Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 831 – Василий Цветков

Как отмечали исследователи, «Свердлов добивался, чтобы Конституция как можно более точно, реально отражала прежде всего факт существования диктатуры пролетариата в ее конкретной форме – в форме Советского государства». И, таким образом, Конституция 1918 г. явилась совершенно новым правовым актом, не следовавшим сложившимся нормам международной конституционной теории. Новациями стали: включение в текст высшего закона «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» (этот акт отказалось признать Учредительное Собрание в январе 1918 г.), отказ от куриальной системы голосования в пользу приоритета «классового характера» избирательной системы (преимущества рабочих избирателей перед крестьянами, лишение избирательных прав бывших представителей «эксплуататорских классов»), гарантии на свободу выражения мнений, обязанности «вносить свой труд в труд республики» и «защищать социалистическую революцию с оружием в руках»^[1274].

Объективная оценка событий революции и гражданской войны в России, безусловно, требует глубокого, систематического изучения истории советской власти, ее политико-правовых особенностей, ее государственного строительства. При этом не должны быть забыты достижения советской исторической науки, работы, в частности, советских историков 1950—1980-х гг. Конечно, это вовсе не исключает важности изучения проблем советской истории в свете новых исторических источников и научных, исследовательских методик. И абсолютно неправомерными и вредными являются суждения о том, что изучение политики «красных» не требует серьезного внимания в силу якобы «преступности большевицкого режима» и т. п.

И не только большевистскими лидерами оценивалась роль представительной власти в будущей системе управления Российского государства, о важности «народного волеизъявления». Не менее показательна, например, оценка генералом Дитерихсом (уже в эмиграции) перспектив образования структур управления, наилучшим образом сочетавших в себе общепринятые государственно-правовые нормы с национальными российскими, отнюдь не классовыми, политическими, духовными, моральными традициями. Бывший Правитель белого Приморья считал, что «Основы Веры Христовой определяют и сами принципы благодатной и истинной формы государственного правления в идеологии русского народа: единство власти во главе Церкви, единство власти во главе правления и коллегиальность власти во главе управления: Патриарх, Царь и Земский Собор – три начала русского, национально-религиозного, самодержавного монархизма. Эти три начала государственной формы и сущности правления проходят через всю историю политического бытия русского народа, вплоть до первой половины царствования Алексея Михайловича включительно. Временами, под влиянием различных династических и «земских» грехов, благодатность и истинность этих трех начал уклонялась по своему существу и духу от чистоты основной идеи, установленной верно, и тогда назревали на Руси политические беды. Но иногда чистота их выражения чрезвычайно приближалась к идеализму, что вызывало исключительно мощное и прогрессивное творчество Государства на почве развития своего благополучия и мирового значения.

Не могу вдаваться здесь в подробности практического осуществления исповедуемого мной понятия национально-религиозной идеологии народа, к которому принадлежу я сам. Подчеркну лишь еще раз, что Помазанник Божий является Самодержавным Правителем, сословный Земский Собор – представительным при нем органом Самодержавного Народа и по функциям – органом управляющим, то есть исполнительным, а Патриарх – строгим, но справедливым Самодержавным творцом, претворяющим и ведущим любовью и духом Христовой веры волю Помазанника Божьего и Самодержавного народа в путях и духе законов Нового Завета Христа».^[1275].