
Онлайн книга «Ослепленные Тьмой»
Сжала его пальцы, и он пожал мои в ответ. — Готовимся к битве. Очень скоро Маагар дас Вийяр направит свое войско на нас. Мы должны быть готовы. Всю стратегию защиты обсудим вечером у костра. Будем пить дамас и есть жаренное мясо, устроим пляски в честь моей свадьбы. * * * — Это твои покои, Одейя деса Даал… — Как звучит, — прошептала восторженно и подняла голову, чтобы посмотреть на… о, Иллин, на своего мужа, — как же красиво мое имя звучит с твоей фамилией. А эти покои, если ты будешь со мной, самое райское место на земле. Он вдруг схватил меня за плечи и страстно посмотрел мне в глаза. — Я не верю, что ты так нежна со мной, что все это говорит строптивая красноволосая ведьма, сводившая меня с ума. — Влюбленные шеаны умеют сладко петь. — О, да, умеют… а еще они сладко стонут, — притянул рывком к себе, — я войду сюда после собрания и буду трахать тебя всю ночь… до утра. Заткну тебе рот тряпкой, и ты будешь мычать для меня и извиваться, пока не потеряешь сознание от наслаждения. Мои щеки вспыхнули, и внизу живота заныло в предвкушении. — Я буду ждать, когда ты войдешь ко мне ночью. Когда войдешь в меня. Сильнее вдавил в себя и прорычал. — Им иммадан, ты специально так говоришь, чтобы заставить меня сделать это прямо сейчас? — Нет… чтобы заставить тебя ждать эту ночь, как и я. Когда я думала… что не смогу рассказать тебе о Вейлине, я пела в темноту песнь скорби. Она родилась у меня в голове и в сердце. Ты песню о ней не пой в ночи. Когда плачет она, наступает тьма. Ты имя ее никогда не кричи, Замерзает от слез ее вода. Ты в глаза маалан не смотри, не смотри… В волосах ее мертвые вьются цветы. Ты прости ей грехи, прости, прости. Она плачет о том, что не знаешь ты… — Теперь знаю. Теперь ты не одна. Я заберу твою боль, Одейя. Я никогда больше не оставлю тебя, и даже если я умру, все равно буду рядом. Найду способ держать тебя и беречь даже с того света. — Обещаешь? — Клянусь. Сам Саанан нас не разлучит. Как сильно я впитывала каждое его слово, как они пульсировали у меня в висках, как отражались в глазах моего волка. И я верила ему. Никогда и никому так не верила, как этому мужчине, этому зверю, заставившему меня полностью ощутить себя защищенной, как будто мы в огромном замке, окруженном стенами и рвами. За шатром вдруг послышалась какая-то возня и крики, и Рейн выглянул на улицу. — Что там? Здоровенный мужик бегал за белобрысым мальчишкой по двору, пока не схватил его за шкирку. — Ах ты ж стервец. Он опрокинул котел и украл кусок заячьей печенки. Здоровяк тряс мальчишку, а у меня все внутри сжалось, перевернулось, застонало. Перепуганные, озорные глаза ребенка смотрели то на меня, то на Рейна, молчал и, поджав губы, громко сопел. — Гаденыш. Ты чего лазил возле котла. Ух я тебя. Дайте добро высечь его маленький тощий зад. Здоровенный детина замахнулся, а я перехватила его руку. — Он маленький, совсем малыш. Он просто играл. Он же мальчик. Выдернула ребенка из рук здоровяка и посмотрела на Рейна. — Я не дам пороть малыша. — Он перевернул мне котел. — И что? Поставь новый, — с вызовом сказала детине и прижала ребенка к себе. Какой же он худенький, все косточки можно прощупать. — А печенку? Кто мне ее вернет? Рейн усмехнулся и, подмигнув мне, оставил нас одних разбираться меду собой. — Деса Даал решит, как наказать мальчишку. Она теперь решает вопросы насчет питания. — Никто не вернет. Отрезала я и с раздражением посмотрела на повара. — А ужин? Сегодня собрание у костра. Будет мясо для всех, а кому-то не хватит, потому что этот гаденыш сожрал… ууууу. Вы бы видели, сколько он утащил, баордское отродье, воспользовался моментом, пока я отвлекся. — Отдашь мою порцию и все, выходи отсюда. Я отдохнуть хочу. — Аааа, — повар растерялся, — ааа наказать, как вы собираетесь его наказать? Мальчишка крепко держал меня за шею. — Принеси бульон, который остался от мяса, и хлеб, если есть. Я собираюсь его накормить, согреть, а не наказывать. — Ну вот… так я и знал. В следующий раз он еще что-то украдет. — Иди… и принеси нам бульон. Когда он ушел, мальчишка все еще цеплялся за мою шею. Я отнесла его на своеобразную постель из овечьих и медвежьих шкур и села на нее вместе с ним. — Он ушел, маленький. Все. Никто не будет тебя бить, ругать или наказывать. С трудом разжала его руки и, когда коснулась запястья, он дернулся всем тельцем и зашипел на меня, как злой перепуганный котенок. Отпрыгнул к стене и уселся по-звериному, опираясь руками на шкуры и растопырив колени в стороны. Теперь я видела его вблизи. Очень светлые волосы, перепачканные грязью, зеленоватые глаза со слипшимися ресницами, чумазая мордаха с полными губами и торчащими ушами. Опустила взгляд на его тонкую ручку, и снова внутри все сжалось — на запястье багровел сильный ожог. — Маленький… ты обжегся. Дай посмотрю. Хотела тронуть, но он оскалился. Смешной, как будто сейчас укусит. — Я не сделаю тебе больно, ну же, иди сюда. Полог шатра несколько раз дернули. — Деса… я принес бульон. Здоровяк топтался с дымящейся кружкой и куском хлеба. — Ты, повар, у тебя есть живица? — Что есть? — Ясно… сама найду. Вернулась к малышу и села рядом. — Давай покормлю тебя. Моя кормилица, когда я была маленькая, кормила меня с ложки и рассказывала сказки. У тебя есть родители? Смотрит на бульон и вдруг резко выхватывает у меня тарелку, подносит ко рту и быстро хлебает ее. Ладно. Значит обойдемся без ложки. — Ты ешь, а я за живицей схожу. Ешь. Никто тебя не выгонит. А он вдруг на меня посмотрел и тихо сказал. — Мамы нет. Есть Ба. — Ба? — довольная, что начал со мной говорить, протянула ему кусочек хлеба. — Сивар твоя ба? Кивнул и откусил хлеб. С такой жадностью. Так быстро и оглядываясь по сторонам. Я снова посмотрела на ожог, но тронуть не дал, снова зашипел на меня. Уронил тарелку и начал качать свою руку, поскуливая, как маленький щенок. — Если я приложу прохладную повязку, не будет так болеть. Дай мне. Я тебя не обижу. |