
Онлайн книга «Двуглавый Орден Империи Росс. Магия изначальная»
— Не-е-е, лучше Берия! — издевательски говорю я, Лерка прыскает. Процесс пошел. — Ульянов, Молотов, Каганович… — начинает перечислять девушка, голова у неё запрокинута, и смотрит она не на меня, а в потолок. Наверное, ей тоже удобнее думать, глядя в пространство. — Нет! Только не Каганович! — яростно протестую я. — Ладно, — легко соглашается Лерка. — Полагаю, что Троцкий, Микаян и Орджоникидзе тоже не стоит? — Калинин можно! — радостно восклицаю я, искренне надеясь, что с выбором фамилии определились. — Нет! — почему-то резко возражает «сестра». — У меня один знакомый был Калинин. Неприятный тип. Валерия Калинина, — произносит, словно бы на себя примеряет и тут же кривится как от зубной боли: — Фу, блин! Как будто замуж за этого дурака вышла! — Жуков, — говорю я, имея в виду, что Жуков-то уж точно дураком не был. — Жуков — это как-то простовато. Мы же дворяне. Вот Тухачевский подойдет, — при этих словах Леркино лицо стало каким-то благостно-мечтательным. — Отпадает! — разрушил я её грёзы. — Тухачевский тоже дурак был, не хуже твоего Калинина. Его даже расстреляли за это. Лучше тогда уж Блюхер. — С ума сошел! — всполошилась Лерка. — Ты знаешь, как Блюхер на русский язык переводится?! И мы оба заржали. — Чапаев? — Предложил я. Валери оценивающе посмотрела на меня и выдала: — Не тянешь ты на Чапаева. Харизмы в тебе нет. Мы замолчали. Я обиженно, Лерка задумчиво. — Подожди, — вдруг спохватывается она. — А почему это Тухачевский — дурак? Блюхера ведь тоже расстреляли. — Блюхера не расстреляли, — даю я историческую справку. — Репрессировали — да, расстреляли — нет. Его забили до смерти, потому что не выдавал никого. В отличие от Тухачевского, который на первом же допросе всех сдал. — Тогда он предатель, а не дурак, — Лерке почему-то не хочется, чтобы Тухачевский был именно дураком. — Потому что и сам не спасся, — говорю я. — И других погубил. Знаешь, сколько тогда народа завалили? — Сколько? — спрашивает Лерка с вызовом. — Много! — выпаливаю я, а сам понимаю, что никакой конкретной цифры попросту не знаю. Мы снова замолкаем. Только теперь наоборот, я задумчиво, а она обиженно. А чего вот обиделась-то, спрашивается? Блин! Внезапная догадка, как вспышка в голове. Может быть, Лерка какая-нибудь дальняя родственница Красного Бонапарта? А его тут с дерьмом смешиваю. Да, нехорошо получилось. — Чкалов, Покрышкин, Кожедуб, — предлагаю я варианты со стопроцентными героями. — Чкалов… — она опять как будто примеряет фамилию. — Нет, как-то не понятно. Покрышкин… — снова примерка фамилии. — Нет, не дворянская фамилия, а Кожедуб вообще на Кожемяку похоже. — Чем тебе герои народного эпоса не нравятся? — спрашиваю с наигранным возмущением, хотя и сам, конечно, понимаю, что здесь всё оценят не так. Опять молчим. На этот раз задумчиво молчим оба. — Народный эпос, говоришь? — глаза у Валерика светятся. — Почему обязательно народный? Просто литературный герой! — и выдает: — Румата Исторский! — Это кто? — кто он я и, правда, что-то не помню. Лерик удивлена не меньше. — Ну, как же?! «Трудно быть богом». Что? Не читал? — Не-ет. — я отрицательно мотаю головой, а сам пытаюсь понять, насколько всё плохо. — Ну, там, на одной планете… — начала было девушка, и осеклась. — Ладно, потом расскажу. — Исторский? А чё, пойдет, — я тоже, как Лерка примериваю фамилию. — Исторские? Нормально так звучит. Александэр Руматович и Валерия Руматовна. — Валерия Антуанетта Руматовна! — поправили меня очень гордым голосом. — О, как! Ах, простите, Ваше Сиятельство! — склоняюсь я в шутовском поклоне. Лерка делает вид, что надменно смотрит на меня сверху вниз. Мы оба смеёмся. — Знаешь, чё, Валерия Антуанетта?! — говорю я уже серьёзно. — А не кажется тебе, что «Руматовна» звучит как-то по-татарски? — Чем тебе татары не угодили? — удивляется Лерка. — Ты что, националист? — Я-то нет, а вот тут не так давно иго, знаешь ли, было. Что характерно татаро-монгольское, — лезу я с новой исторической справкой. — Может местные к таким отчествам и нормально относятся, а может, и нет. Давай опыты ставить не будем. Мало ли. — Что предлагаешь? — «сестра» смотрит на меня вызывающе. Я задумался. Вот опять, тебе говорят: «Говори!», а ты как воды в рот набрал. Наконец, собравшись с мыслями, начинаю новый тур выборов. — А других героев войны ты не рассматриваешь? Да хоть бы и маршалов, например. — Будёнов и Ворошилов? — Лерка брезгливо морщит губки. — Не-а. — Только Будённый, а не Будёнов. Но я не их имел в виду. — А кого Малинкова? — «сестра» и эту кандидатуру не одобряет. — Малинков? Нет. Ну, в смысле Малинков он тоже какой-то шишкой был, но не маршалом. Маршал — это Малиновский. — Малиновский? Красиво! Давай Малиновскими будем. — Только ты, тогда как няня Пушкина будешь, — вставляю я шпильку. — В смысле старая? — не понимает Лерка. — В смысле Родионовна. Малиновского-то Родион Константинович звали! — мне отчего-то радостно, уел Лерку. А она про что-то задумалась, вот как будто какую-то мысль поймала и над ней думает. Точно. Сейчас выдаст. Я не ошибся в прогнозах, выдаёт: — А кто здесь вообще может знать, как его звали? Да и не всё ли равно? А вдруг мы какие-то другие Малиновские? А даже если и те же самые? Только мы не дети, а внуки, или даже правнуки. Может такое быть? — Спрашивает Лерка и тут же отвечает: — Да запросто! — и продолжает голосом человека, принявшего твердое решение: — Значит так, будем Малиновские Константиновичи. Всё! — А маршал нам кто? — спрашиваю, потому что никакое не всё. Всё только начинается! — Да пофиг! Хоть прапрадедушка! — Лерка похоже ещё не понимает. — А папу нашего как звали? — стараюсь сделать голос как можно ехиднее. — Для особо тупых, Константином! — раздраженно так отвечает. — А по батюшке? — и ехидства, ехидства побольше. До Лерки похоже дошло. Она смотрит на меня в упор, и молчит, словно ищет ответ. — Константин Родионыч его звали! Доволен? — ей кажется, что вопрос решен. — Ага! — говорю. — А дедушку Родион Константинович! Прадедушку — Константин Родионович, ну а уж прапрадедушка тот как раз и был Родион Константинович маршал Советского Союза и дважды герой. Так что ли? |