
Онлайн книга «Из стали и пламени»
– С ним все будет в порядке. Гррахи и не такие переломы лечила. Я кивнула. Кожу жег взгляд Рроака, но я не повернулась, чтобы встретить его. Просто не могла. Возможно, эмоции после пережитого еще не схлынули и поэтому Молчун стал для меня вдруг так важен? Я не знаю, в чем причина. Но сейчас и не хочу ее знать. – Подожди несколько минут. Я закончу с детьми и займусь тобой. Рроак поднялся и тяжелой поступью направился к драконятам. – П-простите, кахррар, – первым пискнул мальчик, который в свое время тыкал девочку локтем в бок. – Мы правда не специально. – Не специально что? – Рроак скрестил руки на груди. – Не специально ослушались Гррахару? Не специально полезли в заброшенный дом? Или… – он прищурился, – не специально свалили всю вину на Молчуна? Дети смотрели на Рроака с одинаково повинным выражением лиц. – Но ведь Молчун правда не дал нам знать, что вот-вот обернется! Он сам виноват! Вот пусть и отвечает. – Вообще-то он показывал на грудь, тер ее… – вспомнила девочка, которая первой заговорила со мной. – Ну и что! – тут же взвился мальчишка и снова попытался ткнуть в подругу локтем. На этот раз она увернулась. – Может, у него просто шнуровка на рубахе мешала или еще что… – Агрей, – холодно оборвал его Рроак. – Кто вы? – Драконы. – Стая, – тихо подсказала девочка. – Крылья и шипы друг друга. – Именно, Тира. И если вы сейчас не научитесь понимать друг друга, а что важнее, – Рроак внимательно посмотрел на Агрея, – защищать друг друга, то вам не стать истинными парящими. Это понятно? – Дети снова закивали. – Хорошо. Вы ослушались Гррахару – значит, и наказание для вас выберет она. Для всех вас, – подчеркнул он, стоило Агрею открыть рот. – А теперь живо домой. Дважды повторять не пришлось. Едва получив разрешение, дети сорвались с места и бегом кинулись к выходу из каменной чаши. Я проводила их взглядом, потом повернулась к Рроаку: – Парящие – это камни в защитной стене Северных Гнезд? Неужели здесь тоже, как в Ордене, обезличивают, даря за это ощущение единства? – Нет, Кинара. Парящие – это наша опора и будущее. Каждый из них бесконечно ценен. Им надо научиться доверять друг другу, быть готовыми прикрыть спину или подставить крыло. Когда-нибудь может оказаться так, что им не на кого будет рассчитывать. – Но почему? Рроак повернулся и посмотрел туда, где еще недавно стояли дети. – Их мало… Всего шестнадцать, считая тех, что еще слишком малы, чтобы ходить самостоятельно. А к моменту, когда им придет час пролететь под солнцем, возможно, их будет и того меньше. – Почему? – повторила я растерянно. Рроак поймал мой взгляд. Секунды две или три медлил, будто решаясь, стоит ли отвечать. – Потому что мы вымираем, Кинара. * * * В первое мгновение показалось, что я ослышалась. Как это – вымирают? Отцы всегда твердят, что драконово племя расплодилось, как тараканы. Что их потому и надо убивать – не только ради защиты поселений, но и чтобы сдерживать опасный рост. – Наши дети рождаются нечасто. Сам Первопредок не дает нам завести следующего ребенка, пока первый не достигнет оборота. А у всех это разный возраст. У Молчуна оборот случился рано. Очень рано. Обычно это происходит к одиннадцати-двенадцати годам. И не всегда к тому моменту оба родителя остаются в живых. Драконов мало, Кинара, а охотников слишком много. – Ты поэтому решил открыть людям вашу тайну? – Да. Надеюсь, для нас еще не все потеряно. – Но почему вы не открылись раньше? – Потому что предыдущий кахррар ненавидел ваше племя, как и все кахррары до него. – А ты? – Тоже ненавижу, – Рроак пожал плечами. – Но свой народ люблю больше. Я нахмурилась. Вгляделась в его лицо, отметила следы усталости, которую Рроак старается не показывать; беспокойство за благополучие целого клана… Почему я не замечала этого раньше? Не видела за ненавистью других эмоций? И почему мы, охотники, не испытываем похожих? Любят ли нас праведные отцы? Думаю, да. Но скорбят ли они, когда мы умираем? Не уверена. Я видела много поминальных костров, слышала много речей, пропитанных горечью утраты. Но не чувствовала за ними истинной скорби. Может, просто не замечала? Нет, дело в другом. По прошествии траура имена павших стираются из нашей жизни. Вырванные камни из защитной стены заменяют новыми, и праведное дело Ордена ведет нас дальше. – Хватит сидеть на снегу, Кинара. Рроак улыбнулся, обошел меня со здорового бока и аккуратно взял на руки. Я испуганно дернулась, попыталась вырваться, уверить, что легко дойду сама, но Рроак лишь усмехнулся мне в волосы. – Я знаю, что ты сильная; не нужно мне это доказывать. Но хотя бы иногда позволь чувствовать, что я сильнее. Я вскинула на него удивленный взгляд: – Зачем тебе это? – Кто знает, охотница? Может, мне просто нравится смотреть, как меняется выражение твоего лица в такие моменты. Рроак шел легко. Так, будто я ничего не весила. И почему-то мне нравилось это: чувствовать его силу и свою… слабость? Мысль испугала. – А почему ты не обернулся драконом? Гррахара отнесла Молчуна в лапах. Я старалась держаться бесстрастно. Так, будто его близость не будоражила, не рождала опасные мысли и чувства. Проклятье! Сейчас мне действительно лучше оказаться в когтях у зверя, чем на руках у Рроака. – Надо же, – протянул он, – охотница рвется к чудовищу в лапы. А мне казалось, полет тебе не понравился. – Я… – выдавить из себя признание оказалось неожиданно сложно. Пришлось кашлянуть, возвращая голосу твердость. – Я думала, что полечу верхом, а не в лапах. Как корова. Рроак засмеялся. Открыто, искренне. Его руки крепче прижали меня к сильному телу. – Прости, что тогда вспомнил их, – отсмеявшись, произнес он. – Не знал, как еще тебя успокоить. – Но почему нельзя было пустить на спину? – Во-первых, драконы – не ездовые животные и почти никого не допускают к себе на загривок. – Почти? Зеленые глаза хитро блеснули, однако Рроак не ответил. Вместо этого продолжил: – А во-вторых, ты бы не удержалась. В тот момент ты была слишком слаба, да и усидеть меж шипами без привычки крайне сложно. – То есть, чтобы удержаться, нужна привычка, которую не выработаешь, потому что вы никого на спину не пускаете? Очень здорово устроились! Рроак снова рассмеялся. И я против воли залюбовалась. Боги, до чего же у него приятный смех! И лицо меняется в такие моменты – перестает казаться хмурой маской. Так бы и смотрела… Но нельзя. Нельзя поддаваться этой слабости. |