Книга Свадьбы не будет, светлый!, страница 21 – Анна Солейн

Этот светлый меня с ума сведет! Должна же найтись и на него управа?

– Я планировал рассказать о будущей свадьбе на завтраке, – сказал он.

– Но она темная! – возмутилась Ребекка.

– Да, я заметил. Рад, что мы так быстро прояснили этот момент.

Ребекка задохнулась от возмущения.

– Но… она в постели твоего сына! Райан! Ты… уму непостижимо! Что бы на тебя ни нашло, ты должен немедленно разорвать помолвку! И – Сэмюэль! Во имя Триединого, что было у тебя на уме, когда ты связался с этой… – Ребекка запнулась, очевидно, проглатывая рвущиеся на язык слова, – девушкой! Вы оба – с ума сошли! Вы же светлые! Отец и сын! Гордость рода! А ты, Сэмюэль, будущий Верховный!

Ай-ай-ай, Сэмюэль, про себя поцокала языком я.

Украдкой оглядываясь, я успела заметить, что лицо Сэмюэля после слов Ребекки о титуле Верховного сморщилось, как от зубной боли.

Интересно.

В этот момент в дверях появился силуэт в белом, и спустя секунду в комнату вошла девушка – тоненькая, с белой косой, огромными серыми глазами. Дочь Лайтвуда, кажется. Только вот имени ее я не помнила.

Вперед ее тащил мальчик лет десяти-одиннадцати, сонно трущий глаза кулачком.

Ага, выходит – младший сын Лайтвуда. Теперь вся семья в сборе.

Трое детей Лайтвуда, взрослые дочь и сын, а еще – десятилетний мальчик, совсем ребенок.

И – матушка Ребекка.

Все как на подбор светловолосые, светлоглазые – истинные светлые.

Отлично. Сейчас мы с ними со всеми и разделаемся. У меня, кажется, появился план.

– Пап? – тихо спросила девушка. – Что здесь… Здравствуйте.

Огромные глаза уставились на меня с удивлением.

– Здравствуй, – широко улыбнулась я, демонстрируя чуть удлиненные верхние клыки: гордость Даркморов, которые вели свой род от вампиров, детей ночи.

– Триединый, – пробормотала Ребекка и схватилась за сердце.

Так, одна почти дошла до нужной кондиции.

Может, у меня еще получится сорвать помолвку?

Ведь не пойдет же Лайтвуд против всей семьи? Он же – светлый. Для них семья священна.

– Пап? – сонно похлопал глазами мальчик и потянулся к руке Лайтвуда. – А что вы тут делаете?

Он уставился на меня и нахмурился, как будто никак не мог сообразить, сон все вокруг или нет.

Так. Время бить исподтишка и – в самое слабое место.

Я знала, что жена Лайтвуда умерла давно – около десяти лет назад. Значит, его младший сын ее если и помнит, то совсем немного. Но наверняка ведь скучает. Даже дети темных привязаны к родителям, а уж дети светлых… – тут и говорить нечего!

А я, выходит, после свадьбы с Лайтвудом буду для них мачехой.

Никто не любит мачех.

Я знала одну темную, которая подставила новую жену ее отца, сделав вид, что та попыталась отравить падчерицу яблоком. Для мачехи все плохо закончилось. Ну, что поделать: или ты – или тебя. Это главный закон темных.

– При-и-ивет, – протянула я, улыбаясь мальчику. – Я твоя новая мама.

Шах и мат, Лайтвуд.

Хотя нет, еще немного. Чтобы наверняка.

– Теперь я буду жить с вами, малыш. Буду твоей мамой.

Так, ну давай, просыпайся! Если бы мне десятилетней какая-то неизвестная женщина сказала, что собирается заменить мне маму, – я бы сделала все, чтобы она как минимум утратила способность говорить. Еще и «малыш». Помню, как меня злило в детстве то, что меня считали ребенком!

Мальчик нахмурился сильнее, на лбу появилась морщина. Серые глазки заморгали.