Книга Хозяйка старой пасеки, страница 120 – Наталья Шнейдер

— Я бы сказал, что эти документы демонстрируют вопиющее небрежение делами и неудавшуюся попытку то ли отвлечь внимание, то ли уничтожить нечто, не предназначенное для посторонних глаз. — Он вдруг широко улыбнулся. — Хотя должен заметить, что ваша формулировка при всей ее неизящности отличается редкой выразительностью.

Щеки зарделись. Чтобы сменить тему, я приподняла двумя пальцами лист, на котором не то ели борщ, не то пытались кого-то убить.

— Если тетушка допускала, чтобы дела велись в таком виде, убийца явно не Савелий и не экономка, — не удержалась я. — При таком, с позволения сказать, учете можно воровать, пока от дома не останутся одни стены.

Зато я снова становлюсь главной подозреваемой. Обнаружила, в каком состоянии дела, психанула да и двинула тетушку по голове первым, что под рукой оказалось. А почему под рукой оказался топор, а обсуждение дел началось, когда старушка уже приготовилась ко сну, — ну так когда всплыл бардак в делах, тогда и началось.

Я взяла со стола еще один листок.

— Куплен цыбик лучшего хатайского чая у купца Потемкина, заплачено 525 отрубов. Вышло 57 фунтов чая, пришелся фунт по 9 отрубов 23 змейки. Один фунт рассыпан, собранный с пола с сором отдан дворнику. Остальное убрано в комод под замок.

Я подняла взгляд на Стрельцова, пытаясь переварить прочитанное. Пятьсот двадцать пять отрубов! Генеральша говорила, что на шестьсот я смогу безбедно прожить год. Неужели чай настолько дорогой?

— Воля ваша, но то, что было в комоде, походит на лучший хатайский чай не больше, чем я на крокодила.

Стрельцов подавил улыбку.

— Смею заверить, что вы совершенно не похожи на крокодила. — Он вынул из моей руки листок. — Судя по дате, покупка совершена два года назад.

Я наконец пересчитала фунты в нормальные единицы. Выходило, что в цыбике было около двадцати трех килограммов чая.

— Даже если все в доме, включая Герасима, гоняли чаи с утра до ночи, должно бы еще остаться. А если там была та гадость — то осталось бы почти все.

— Возможно, ваша тетушка решила, что хатайский чай стал не такой, как во времена ее молодости, — со стариками это часто водится, и продолжала его пить. — Стрельцов пожал плечами. — Однако я не знаю купца Потемкина.

— Может быть, она решила сэкономить? Поэтому не взяла у Кошкина?

— Нет, это далеко не самая низкая цена на чай. Не чересчур высокая, но и на экономию не списать.

— Значит, либо купец продал подделку, либо экономка обманывала тетушку.

— Либо и то, и другое. Вот, посмотрите. Куплен пуд коровьего масла за шестнадцать отрубов. Или вот, сальные свечи по восемнадцать отрубов за пуд. Это цены в городских лавках. В деревне все дешевле минимум на четверть, а то и вдвое.

— Я вообще не могу взять в толк, почему это нужно было покупать, — призналась я.

Я успела пожить в деревне достаточно, чтобы помнить — там до сих пор во многом натуральное хозяйство, а в эту эпоху и подавно.

— Получить молоко, масло и сало можно и от собственного скота, однако во дворе только куры и лошаденка.

Стрельцов развел руками.

— Я надеялся, вы ответите мне на этот вопрос.

— Я не помню.

Он кивнул, и по выражению лица было не понять, сочувствует ли мне исправник или осуждает. Я вздохнула и потерла лоб. От цифр рябило в глазах и начинала болеть голова.

— «Пала корова от неизвестной скотьей хвори. Во избежание дальнейших убытков проданы прочие коровы и две телки за восемьдесят отрубов. Скотница уволена за небрежение и ради экономии средств».