Книга Хозяйка старой пасеки, страница 97 – Наталья Шнейдер

— Да, благодарствую. — Она поклонилась. — Барыня, дозвольте спросить.

— Говори.

— В доме-то у вас, я смотрю, господ много, а работников один дворник. Ежели вы не против, я бы дочку младшую прислала. За змейку в день.

— Еще я детей не эксплу… не нанимала! — возмутилась я.

— Да какой же она ребенок? Четырнадцать минуло. Как барышня, ваша гостья — старшенькие мои к этим годам давно в людях работали. Вы не думайте, барыня, Стешка не белоручка какая, сызмальства при доме и при скотине. И постирает вам, и дом вымоет, и сготовит, ежели прикажете. Правда, не по-господски, но она смекалистая, глядишь, и научится, если будет кому учить.

Я заколебалась. С одной стороны, женщина права: сейчас на одного с сошкой семеро с ложкой. Марья Алексеевна, конечно, не чуралась черной работы, однако ее чересчур много в таком запущенном доме. И все же подросток…

Открывшаяся дверь сбила меня с мысли. Прасковья поклонилась Марье Алексеевне.

— А где Варенька? — спросила генеральша. — Я ее хотела за письма усадить.

— Какие письма? — не поняла я.

Она всплеснула руками.

— Память у тебя девичья! Соседям, о смерти Граппы. Когда похороны, когда поминки.

Вот и еще одна забота. Конечно, Варенька вернется с пруда и, может быть, даже в охотку возьмется за письма, всё занятие. Но кто гарантирует, что не появится других дел? Стирка стоит с вечера, посуду я с утра тоже не помыла. Да взять хотя бы комнату управляющего: надо разобрать вещи после пожара, что цело — постирать и вычистить, бесповоротно испорченное — выбросить, оценить масштабы ремонта… Не исправника же пристраивать отдирать обгорелые доски и приколачивать свежие?

— Не думаю, что стоит оповещать соседей, учитывая все обстоятельства, — негромко сказал Стрельцов. — Слухи наверняка уже разошлись, однако гостей нет.

— Именно поэтому, — с нажимом произнесла генеральша, — и нужно оповестить. Причем хорошо бы, чтобы и сама Глаша написала, и мы с графиней руку приложили. Не будь Анастасия Павловна занята малышкой, я и ее бы попросила замолвить за Глашу словечко.

Стрельцов задумчиво покосился на замершую столбом Прасковью, будто прикидывая, о чем при ней можно говорить, а о чем не стоит.

— С вашего позволения, господа, — сказала я.

Пожалуй, мои дела нужно обсуждать без свидетелей. Если я правильно поняла намек исправника, как только вести о смерти тетки разлетелись по соседям, те должны были приехать ко мне с соболезнованиями, но не приехали. Что с этим делать — и нужно ли с этим что-то делать?

Наверное, нужно. Неприкасаемой вести дела труднее. А у меня и без того хватает проблем, незачем усугублять их.

Но сперва — отпустить крестьянку.

— Так что ты там говорила про дочку?

— Вы не беспокойтесь, барыня, моя Стеша честная. Нос совать, куда не просят, не станет и болтать не будет о том, что у вас в доме да как.

Как будто без нее болтать некому!

— Говоришь, другие в ее возрасте уже давно в людях работали? — переспросила я, все еще раздумывая.

— Да, годков с восьми. Я и Стешу хотела рядчику отдать, два года назад, да отказался, дескать, рябая, никто не возьмет.

— Что?

Надеюсь, я поняла неправильно.

— Девчонок-то в модные лавки пристраивают да в магазины. Там барыням надобно, чтобы приятно посмотреть было, чтобы уродство в глаза не лезло, — заторопилась Прасковья. — Рябых не надобно. А вам ведь, барыня, все равно, кто полы моет? Она и в платок замотаться может, чтобы взор ваш не оскорблять.