Книга Хозяйка старой пасеки, страница 98 – Наталья Шнейдер

— Рядчики собирают детей из бедных семей и везут в столицу, — негромко пояснил Стрельцов. — Там всегда работники нужны. В лавках, на фабриках. С крестьян ничего не берут, берут с нанимателей по пять-десять отрубов. Конечно, всем хочется надеяться, что их ребенок будет пристроен как следует.

Он опять покосился на Прасковью, и я поняла, о чем он недоговаривает.

— Присылай свою дочку, — решилась я. — И, может, кто еще найдется из девушек. Работы много.

Прасковья, поклонившись, собралась уходить.

— Погоди, — окликнула ее Марья Алексеевна. — Ты сама откуда будешь, из Чернушек или Воробьева?

— Из Чернушек, барыня.

— Тогда заверни в Воробьево да пришли оттуда пяток парнишек пошустрее. На почтовую станцию с письмами сбегать да по соседским усадьбам.

Из складок платья генеральши появилась медная монетка, перекочевала в руку женщины.

— Как прикажете, барыня.

Я смотрела ей вслед и никак не могла прогнать из головы закрутившуюся там мысль.

— Всем хочется надеяться, что их ребенок будет пристроен как следует, — повторила я. — Но на самом деле все решает рядчик, верно?

— И наниматель, — кивнул Стрельцов.

— Оспины не мешают работать на фабрике. Получается, тот рядчик собирал девчонок… — Если я скажу «бордель», меня снова обвинят в развращенности?

— Не стоит об этом, — покачал головой исправник.

Марья Алексеевна вздохнула.

— Да чего уж там. Барышне, конечно, знать такие вещи незачем, да только сделанного назад не воротишь.

— Закон…

— Не смеши меня, граф. Воров каторга не останавливает, а распутников шесть дней исправительного дома остановят?

— В Больших Комарах ничего подобного нет, — твердо сказал Стрельцов.

Генеральша грустно покачала головой.

— В Больших Комарах нет, а может, просто тебе донести некому.

— Есть кому, — так же твердо сказал он. — И я сложа руки не сижу.

— Коли так, честь тебе и хвала. Однако в столице — есть, как бы государыня императрица наша Мария Васильевна ни стремилась искоренить непотребство. Да не только в столице. И ты, Глаша, все правильно поняла. Когда защитить некому, чего только не случается. Да что далеко ходить, на себя посмотри. — Она махнула рукой. — И выбрось это из головы!

— Что? — не поняла я.

— По твоему лицу вижу, хочешь всех сирых и убогих под крыло взять. Доброе сердце — это хорошо, да только в одной усадьбе всех бедных детишек со всего мира, и даже с нашего уезда, не пристроишь. Тут всем миром браться надо, а на деле десяток-другой дворян в уезде стараются своим подопечным жизнь облегчить, остальным господам хоть трава не расти.

— Но хоть что-то можно сделать! — возразила я.

— Коли надорвешься, ничего не сделаешь. Что работницу взяла — хорошо, и что других позвала — ладно, все самой спину не гнуть. Да только помни, что змейки в твоем кошеле не бесконечные.

Я кивнула. Осознавать это было горько — как в моем мире помнить, что я не могу забрать с улицы всех бездомных щенков.

— Да ты на себя посмотри, прежде чем о других думать, — вернула меня генеральша на грешную землю. — Граф прав: хоть кто-то уже должен был наведаться, даже письма не дождавшись. С соболезнованиями да со свежими сплетнями. Именно поэтому написать соседям нужно. Помнишь, что я про приличия говорила?

— Если я этого не сделаю, то подтвержу плохое мнение о себе, — согласилась я. — Но и бесполезной работой мне заниматься не хочется.