Книга Хозяйка старой пасеки 2, страница 115 – Наталья Шнейдер

— Как оно обычно бывает. Ежели колода потолковей сделана, из нескольких венцов, с должеей…

Я отметила себе незнакомое слово, но переспрашивать не стала: и без того, похоже, вопрос о закуривании был лишним.

— … да с задвижкой, тогда умный пасечник, вроде вашего батюшки, по весне, когда пчелы перезимовали, должею открывает и сам вырезает медовые соты, светлые да чистые.

— Такой мед самый дорогой, — негромко заметил Нелидов.

— Да, его только богатые господа берут. А ежели долбленки простые, тогда и выбора у пасечника особо нет. По осени продает по весу на пень.

— За пень, а не за пуд меда, — так же негромко пояснил управляющий. — С одной стороны, это дешевле, с другой — и переработка лежит на покупателе.

— А раз пчелки мед свой добром не отдают — да и мы бы на их месте не отдали, чего греха таить — их серным дымом закуривают.

— Варварство какое! — возмутилась я.

— Видать, потому батюшка с вами этим и не делился, — сказал купец. — Он мне по осени обычно самые слабые семьи отдавал, которые все равно зиму не переживут. И то не смотрел, мне казалось — вот-вот заплачет, как ребенок.

Да я бы и сама заплакала, глядя, как травят серой пчел. Слабую семью можно укрепить, соединив с другой, а не губить. С другой стороны, холят же в деревне и поросят, и птицу…

— Вот из таких дуплянок битый мед, конечно, совсем не по той цене идет, что светлый, — закончил Медведев.

Я едва не спросила, почему битый, Нелидов успел подсказать мне первым:

— Все содержимое улья перекладывают в бочку, соты уминают палками. Мед вытекает, а остатки сот купцы потом на воскобойни продают.

Теперь понятно, откуда в моем меде столько примесей.

— Истинно так, Сергей Семенович, — кивнул купец.

— Нет, закуривать пчел я не буду, — решительно заявила я. — И мед для вас у меня через неделю найдется не битый. Сколько-то в запечатанных сотах, а сколько-то и обычного. Не могу обещать, что весь будет светлый, какой вы больше всего цените. Но чистый, без дохлых пчел.

— А парочку-то можно и подкинуть, — усмехнулся в бороду купец.

— Зачем? — оторопела я.

— О прошлом годе слух прошел, будто в Иберии научились из тростниковой патоки мед варить, там-то она дешева. Так некоторые господа, ежели дохлой пчелы в меде не было, кричали, что подделка. Хотя, между нами, зачем в мед дорогую в наших краях патоку подмешивать, когда можно мел или опилки насыпать.

Меня передернуло. Медведев заметил мою реакцию.

— Уважаемые люди, конечно, так не делают. А шелупонь всякая на многое горазда. Ну да от вас я подвоха не жду.

— Подвоха и не будет, — заверила его я. — Я своих пчел собираюсь пересаживать в ульи моей собственной конструкции. А тот мед, что они успели собрать, отдам по ценам, которые вы батюшке моему платили.

— Бог в помощь с вашими новыми ульями. Сейчас спрашивать не буду, чтобы не сглазить, но, надеюсь, потом покажете и расскажете.

Я кивнула.

— А что до цен… Глафира Андреевна, батюшки-то вашего мед я сам видел и пробовал не один год. А ваш, уж простите, оценивать не доводилось.

— Мед-то у меня такой же, только я пчел убивать не собираюсь. Но и сомнения ваши мне понятны. Приезжайте через неделю, оцените сами, но думаю, что разочарованным вы не останетесь.

— А воск у вас найдется? Ежели свечи, как я у батюшки вашего покупал, так еще лучше. Воск я беру по тридцать отрубов за пуд, а за свечи и поболе дам.