Книга Хозяйка старой пасеки 2, страница 57 – Наталья Шнейдер

Я невольно покосилась на исправника, продолжавшего изображать истукана.

— Подружки мои вечно над ним потешались. Ездит в дом и ездит, чего ездит — кто разберет. Вежлив всегда безукоризненно, учтив в меру, ни слова лишнего, ни жеста, который можно было бы вольно истолковать. Ни ручку пожать во время танца, ни шепнуть тайком на ушко что-нибудь ласковое, платочек поднимет — и то с таким лицом, будто донесение полковнику отдает. Я уж и сама было засомневалась. Взгляды взглядами, да юной даме легко ли в мужском сердце читать? А ну как ошиблась?

— Если говорить словами через рот, то и в сердцах читать не понадобится, — буркнула я, снова покосившись на исправника.

Поди пойми этого человека! Только что целовал так, что я была готова прямо там… Нет, не готова, это биохимия! Кажется, у меня даже ключицы зарделись.

А теперь вот сидит как ни в чем не бывало.

Марья Алексеевна расхохоталась.

— Где ты только такие поговорки подцепила!

Я пожала плечами. Генеральша посерьезнела.

— Прямо-то сказать, оно, может, и хорошо. Да только где же столько смелости взять? Все равно что голым остаться.

— Марья Алексеевна, здесь же мужчины! — охнула Варенька.

— А что мужчины, не люди? Им-то в два раза страшнее, чем нам. Дамам и глупость, и неловкость прощаются, от нас безупречности только в целомудрии ждут.

Стрельцов закашлялся. Генеральша словно не заметила.

— А от них ожидают безупречности во всем. Поди тут открой свое сердце. — Она улыбнулась. — Разумеется, мы не говорим о здесь присутствующих достойных кавалерах, которых трудно упрекнуть в недостатке смелости. О чем-то бишь я… Ах да, Павлуша. Я, помнится, вся извелась. Конечно, как вдове мне торопиться замуж было незачем…

А замуж вообще торопиться незачем, хорошее дело браком не назовут.

— … но сколько ж можно этак: не мычит и не телится. Решила я последнее средство опробовать. Если уж и это не проймет — приму предложение как бишь его… уже и не помню. Неважно. Помню, что человек был хороший, основательный, и супруг бы из него надежный вышел, а что сердечко не трепещет — так не все ж ему трепетать, может, иногда и охолонуть надо.

— И какое средство? — с горящими глазами поинтересовалась Варенька.

Теперь уже и Нелидов закашлялся. Землемер посмотрел на него, явно не понимая, что за эпидемия поразила присутствующих.

— Гуляли мы с ним как-то в садочке. Шаг за шагом, глядишь, подружки-то и отстали. Тогда споткнулась я, да так неловко, что прямо в руки ему и упала, а уста к устам…

— Марья Алексеевна, чему вы учите барышень? — взорвался Стрельцов. — Целоваться со всякими…

— Проходимцами? — невинно подсказала я.

— Возможно, и достойными людьми, — процедил он. — Но как прикажете защищать их от всяких проходимцев, если барышни ведут себя, будто бабочки, летящие на огонь, а почтенные матроны, вместо того чтобы оберегать их и заботиться о нравственности, сами их учат…

— Учу? — Марья Алексеевна захлопала ресницами. В исполнении дородной матроны эти ужимки выглядели до того смешно, что я не выдержала — прыснула. — Да кто ж нынче у стариков учится, нынче молодые все сами с усами!

Стрельцов обреченно покачал головой.

— Вот тут все и ясно стало. — Марья Алексеевна выдержала паузу. — Поцеловал он меня так, что на смертном одре помнить буду.

Скулы Стрельцова пошли красными пятнами. Да и я зарделась. Неужели генеральша подглядывала? Или ей просто надоело смотреть, как рядом с ней кто-то «не мычит, не телится»? Вспомнить хоть самый первый день, когда она так «неловко» прошлась по комнате, что бедром отпихнула меня прямо в объятья исправника.