Книга Сердце некроманта, страница 23 – Наталья Шнейдер

Кузнец — тот же, что надевал на меня артефакт, блокирующий магию, пришел в сопровождении двух крепких братьев. Как будто я в самом деле была опасна. Цепь, соединяющая ручные и ножные оковы, оказалась слишком короткой — не распрямиться во весь рост, не вытянуться лежа. Мне оставалось только сидеть или лежать, свернувшись калачиком и стараясь не шевелиться — при каждом движении грубые железные края ранили кожу. Впрочем, зачем мне было двигаться?

Четыре сестры, пришедшие вслед за кузнецом, были мне едва знакомы. На мое неуверенное приветствие не отреагировала ни одна, словно я была пустым местом. Сестры расселись на складных стульчиках по углам камеры и замерли, не сводя с меня взглядов. Словно я была опаснее черного мага.

Эта мысль заставила горько усмехнуться. Что ж, меня хотя бы не пытали. Зато прислали приглядывать, хорошо хоть сестер, а не братьев. Я снова попыталась заговорить, и опять меня проигнорировали. Все, что мне оставалось, — свернуться на нарах и молиться, испрашивая у Фейнрита смирения, которого мне так недоставало.

То ли молитвы мои были недостаточно искренни, то ли они не достигли небес — но как я ни старалась, смириться не могла. Трудно смириться со страшной смертью в восемнадцать лет, и перспектива вечной жизни не утешала. Еще труднее оказалось смириться с несправедливостью.

Утро наступило слишком быстро. В который раз отворилась дверь, и те же два брата, что вчера сопровождали кузнеца, велели мне выходить. С первым же шагом я едва не свалилась, но упасть мне не дали, подхватили под руки, повлекли вперед. Можно было бы и ногами не перебирать, пусть волокут — но я заставила себя выпрямиться, насколько позволяла цепь, и шагать. Не знаю, почему мне было так важно это — чтобы меня не увидели раздавленной и сломленной, ведь на самом деле всем было наплевать. Взойду я на эшафот сама, или меня затащат, рыдающую и брыкающуюся, конец один.

При каждом шаге оковы врезались в лодыжки, но я согласилась бы идти так бесконечно — ведь боль означала, что я еще жива. Идти бесконечно, стереть ноги до костей, но жить.

И все же во мне, наверное, отыскалось то самое смирение, потому что сейчас мысли мои были заняты не жалостью к себе. Я жадно впитывала краски, запахи, звуки. Как ярко, оказывается, светит рассветное солнце! Как звонко поют птицы! Какие милые котята спят под кустом, прижавшись друг к другу. Как вкусно пахнет свежим хлебом из храмовой кухни — несмотря ни на что, у меня подвело живот, ведь я постилась почти сутки.

Я потянулась к дару — после дней, проведенных под воздействием подавляющих артефактов, все мое существо рвалось к нему, как рвется к воздуху человек, вынырнув из воды. Но едва я коснулась дара, меня словно ударили молотком по виску.

— Не рыпайся, — сказал один из братьев. — Хуже будет.

Значит, они решили, что люди надежнее артефактов. Или не захотели портить артефакты огнем. Я не знала, как пламя действует на них. Странно, но этот вопрос на несколько мгновений показался мне очень важным, однако спрашивать было бесполезно. Сопровождающие, за исключением брата, предупредившего, чтобы «не рыпалась», не удостоили меня ни словом.

Но если меня избавили от артефактов, может, расщедрятся и на последнее отпущение? Я не стала спрашивать и об этом, как не стала тешить себя надеждой — не так горько будет разочаровываться.