Книга Сердце некроманта, страница 82 – Наталья Шнейдер

Блеснула молния, озаряя его лицо — незнакомое, жуткое. Загрохотал гром, серое небо, казалось, стало еще ниже.

Серое.

Не синее, как четверть часа — или бесконечность — назад.

Не сверкающее зеркало разрыва, что занимало весь небосвод.

До меня, наконец, дошло.

— Ты — не он!

Я выпрямилась ему навстречу, забыв о разорванной рубахе. Снова толкнула в грудь — изо всей силы, и он пошатнулся, отступая.

— Убирайся из моего разума!

Демон улыбнулся — теперь с жалостью.

— Птичка-птичка, какая тебе разница? Он или его точная копия… Это же лучше, чем остаться совсем одной! Сама-то ты ни на что не годна.

Ласковое прозвище, которое дал мне Дитрих, в устах самозванца взбесило меня настолько, что вторую часть фразы я пропустила мимо ушей.

— Не смей называть меня так! Я — Эвелина, дочь короля. Я — светлый маг.

Почему-то эти простые слова наполнили меня уверенностью. Сами собой расправились плечи, перестало перехватывать горло, и голос обрел силу.

— Я — та, кто смог сделать считавшееся невозможным, и сам Первый брат испугался моих способностей. Вон из моей головы! Тебе нечего мне предложить.

Демон сплюнул на пол и снова исчез в саду. Я стянула на груди порванную рубаху. Рассмеялась, опуская руки. Какая разница, прикрыта грудь или нет? Все равно здесь некому меня видеть. Шагнула в прореху среди листьев, оставленную демоном.

— Эвелина, доченька, что случилось?

С резной скамейки мне навстречу поднялась мама. Молодая, какой я помнила ее.

Или какой придумала, потому что за восемь лет память стирает даже самые любимые черты. Много лет я представляла перед сном лицо матери, чтобы не забыть.

Пока однажды не обнаружила, что оно расплывается, превращается в подобие призрака — бестелесного, все время меняющегося. Неизменными оставались только струящиеся золотые локоны и глаза. Огромные, синие, лучистые.

И сейчас эти лучистые глаза смотрели на меня с любовью и жалостью.

— Кто обидел тебя, золотце?

Я ткнулась лицом ей в юбку, ласковые руки погладили меня по голове, перебирая волосы.

— Пойдем скажем папе, и он велит отрубить голову тому, кто посмел коснуться тебя.

Я шмыгнула носом, слезы покатились сами собой, теряясь в складках ткани.

В складках юбки, к которой мне не пришлось нагибаться.

Я выпрямилась, заглянула снизу вверх в это прекрасное, полное любви лицо.

В тот год, когда уезжала из дома, я была по плечо маме и давно уже не прибегала к ней в слезах. Сейчас мы должны быть одного роста.

— Ты в самом деле не можешь дать мне ничего, чего у меня нет. — Я сглотнула горький ком, попятилась, уворачиваясь от ласки. — Не смей отравлять мне память о том светлом, что у меня было! Уходи!

— Эви, золотце, что с тобой?

Демон в облике моей матери потянулся ко мне, я увернулась.

— Ты — не моя мама, и я не сдамся тебе! Не позволю загубить и все то хорошее, что у меня непременно будет!

Снова сверкнула молния, ослепив, а когда я проморгалась, вокруг не было ни беседки, ни дворцового сада. Лишь бесконечная, ровная как стол степь, выжженная солнцем до желтизны. И стая демонов, заходящая со всех сторон.

Я потянулась к магии, отчетливо осознавая, что это конец. Даже если мне хватит силы, глаз на затылке у меня нет, и какая-нибудь тварь непременно достанет со спины.