Книга Анастасия, боярыня Воеводина, страница 142 – Елена Милютина

«Повезло, ранение груди навылет, в двух пальцах от сердца. И пневмоторакса нет. Должен выжить». — Объяснял по-немецки доктор, бинтуя грудь.

— Доктор, это вы обо мне? — на том же языке спросил Михаил.

— Да, вы говорите по-немецки?

— Говорю.

— Хорошо, мне легче, что вы все понимаете. Ранение навылет, пробито легкое, но на периферии, крупные сосуды не задеты. Так что десять дней покоя, хорошее питание и противовоспалительные отвары и все заживет. Хотя с питанием я, честно, погорячился. Но что есть, то есть. Первые три дня лежать неподвижно, бревном. Как я понимаю, вы не из бедных людей, так что слуги имеются.

— Имеются, объясню.

— Значит, лежать. Я раны не прижигал, считаю это варварством. Просто промыл кровеостанавливающим травяным отваром. Так что движение может вызвать кровотечение, имейте ввиду. Где ваша палатка? Через два дня я приду делать перевязку.

— Пока я живу у князя Прозоровского, надеюсь, останусь там же. Если он мне организует другое жилье, то вы у него и узнаете.

— Понял. Он вас и привез ко мне. И еще. Постарайтесь не кашлять тоже дня три. Кашель опаснее движения.

— Хорошо. Спасибо, доктор. Мне опять повезло, вы тоже сторонник методов Парацельса?

— Ого, а вы образованны. Да, я тоже следую его школе. Отдыхайте.

Врач вызвал четырех человек, все из его эскорта, и они быстро оттащили Михаила в шатер к Прозоровскому. Тот пришел через полчаса. Рассказал о происшествии на совете, где обсуждали неудачную вылазку. Полковник Лесли собственноручно застрелил другого командира, полковника Сандерсона, объявив того причиной срыва попытки прорыва и в покушении на князя. Шеин даже пикнуть не посмел. Прозоровский попросил Михаила остаться у него в палатке, что бы экономить отопление. Дров в лагере было совсем мало. К тому же так безопаснее. Михаил согласился и поблагодарил. Сожалел о сорванном прорыве, но от предательства никто не гарантирован. Он предположил, что после такого вопиющего безобразия Шеин прекратит слушать предателей-иностранцев. Но ничего больше сделать было нельзя. Он надолго выбыл из строя, а через две недели, когда он встанет на ноги и будет в силах вновь поддержать войска, будет уже поздно. Сил у истощенных голодом и холодом солдат на прорыв не останется. Оставалось только тихо лежать и поправляться.

Поправлялся Михаил на удивление медленнее обычного. Ранее, под Псковом, через семь дней бегал уже, списал бы все на возраст, но летом, в момент атаки татар на Бобрики, зацепило стрелой, так поднялся на третий день. А сын, Миша, умер. Прямо в сердце попали басурманы. Так что сказалась тяжесть ранения и скудный рацион. У Прозоровского сохранилось немного солонины и пшена, так что была похлебка с мясом, и все. Недостаточно для питания после тяжелого ранения. Голод в лагере все усиливался. Лошадей Михаилова эскорта приходилось кормить мелко рубленными ветками и прятать в палатке. Хотя башкирские коньки, специально взятые Михаилом, могли прокормить себя сами, приученные выкапывать скудную сухую траву из-под снега. Но отпускать их было нельзя. Голод в лагере все усиливался. А кони требовались для того, что бы вывезти раненого Михаила. Конюхи Прозоровского и то удивлялись, как на таком скудном корме башкирцы умудрялись оставаться в теле. Поняв, наконец, что большая часть войска просто умрет от голода и холода, воины уже варили кожаную конскую сбрую, а жгли древки от копий и выдирали колья частокола, Шеин решился на переговоры. Но тянул, и дотянул. Предложение сдаться поступило от польского короля.