Книга Моя обитель, страница 51 – Эмили Ли

– К чему это представление? – иронично поинтересовалась Эвелин, когда они покинули пределы церкви. – Могли бы передать приглашение комиссара обычным способом.

– У нас распоряжение взять вас под стражу! Благодарите, что мы ещё не забрали у вас оружие и не связали ваши руки!

Эвелин плохо себе представляла, как это у них получилось бы сделать, но решила не затевать спор. Устала и хотела спать.

Её сопроводили до кабинета комиссара, оставили и спешно закрыли дверь, боясь попасть под гнев начальника. Эвелин взглянула на Хадвина, того, казалось, сейчас разорвет от переполняющих эмоций. За столько лет «дружбы» воительница впервые видела его таким.

Хадвин молчал. Женщина устала ждать, пока плотину возмущения у него прорвет, поэтому подтянула стул к его столу и села напротив, закинув ногу на ногу.

– Где ты была сегодня ночью? – заорал он лишь спустя несколько минут.

– Это слишком личный вопрос, тебе не кажется? – спокойно ответила Эвелин.

– Не ерничай мне! – он с силой хлопнул мясистой ладонью о стол. Это было неожиданно. Эвелин аж вздрогнула, а от последующих воплей поморщилась. – Бруно мертв! Его склад подожгли! Всё сгорело!

– Прости, не могу выказать переживания по этому поводу. Он был мерзавцем! Очевидно, кто-то воздал ему по заслугам.

– Ты-ы-ы! – яростно взревел Хадвин, указывая на неё пальцем. От переполняющего гнева лицо комиссара било крупными красными пятнами, а маленькие пуговицы на рубашке натужно трещали в попытках удержать раздувавшийся от возмущения живот мужчины. – Больше некому! Я знаю!

– Есть свидетели? – безразлично спросила она, со скучающим видом рассматривая свои перчатки.

– Найдутся! Вот увидишь!

Раздался осторожный стук в дверь, а затем в комнату заглянул один из помощников Хадвина и извиняющимся тоном пролепетал:

– Простите сэр, я говорил святому отцу, что вы заняты, но он очень настаивал…

– Спасибо, Торан, – сказал служитель, отодвигая помощника, – вы можете идти, – и бесцеремонно вошел внутрь, закрывая за собой дверь.

Эвелин изумленно уставилась на отца Джеймса, не понимая цели визита и теряясь от его злой решимости, застывшей в глазах.

– Могу я узнать, по какому поводу задержали Эвелин? – спросил Джеймс у комиссара.

– Это не ваше дело, – грубо ответил Хадвин.

– Как раз моё. Вы на глазах у моих прихожан задерживаете человека и не утруждаете себя объяснениями. Обитель – безопасное место для каждого страждущего услышать слово Создателя, а не место, куда можно врываться и необоснованно уводить людей.

– Необоснованно?! – закричал комиссар, окончательно теряя терпение. – Она сегодня ночью спалила склад и перебила тьму народа!

– Уверяю вас, Эвелин не могла осуществить сие злодейство. Сегодня ночью она была со мной.

Воцарилась гробовая тишина. У окна одиноко жужжала муха, напоминая, что мир всё ещё существует, а не сгинул от взорвавшего пространство заявления отца Джеймса. Губы Хадвина округлились и застыли, так не выдав ни звука, а его последовавший глубокий вдох уговорил наконец-то пуговицы дать свободу животу. И с тихим шорохом две из них отлетели от рубашки, оголяя посеревшую от старости нательную майку.

Джеймс больше ничего не пояснял, просто стоял и наблюдал за реакцией комиссара, и лишь мельком взглянул в изумленные глаза Эвелин.

– Вам-вам же нельзя, – оторопело произнес Хадвин, слегка заикаясь, – вы-вы же служитель… вам запрещены отношения до свадьбы… и… она… же…