Книга Андэ. Огонь, свет, жизнь, страница 14 – Анюта Соколова

— Мы ещё обратно поплывём, наглядишься.

— Чья это каюта?

— Не знаю. Гостевая, наверное. Когда ты упала, Мэйникайс велела занести тебя сюда. Хотя она выглядела так, что вот-вот — и грохнется с тобой рядом.

Паром напоминает большой ограждённый плот с надстройкой на корме, где и находится каюта, как выясняется — одна-единственная. Наша группа собралась на носу и любуется морским пейзажем. Ариз уже скрылся из виду, в той стороне лишь тёмные сине-зелёные волны и пелена низких плотных облаков. Впереди вырисовываются прихотливые очертания золотисто-рыжих скал Деона, солнечный свет отражается от искрящейся горной породы.

— Правда красиво? — восхищённо выдыхаю я.

— Обыкновенный морской пейзаж, — пожимает плечами Вирт. — Меня в Деоне интересуют не виды, а их технологии. Стал бы я красоты ради пять лет зубрить язык, в котором одних «спасибо» шесть штук, и все разные.

— Зато нет слова «прощай».

— Как нет? — удивляется он. — А «нэáт»?

— «Нэат» в разговорный язык перешло из высокого диалекта, дословно оно означает «до встречи», — поясняю я. — Деонцы ни с кем не прощаются навсегда, даже с умершими. По их вере души постоянно перерождаются и встречаются вновь. А есть души, которые связаны настолько крепко, что каждый раз рождаются вместе. Их называют андэ́.

— Мне казалось, андэ — это влюблённые.

— На общем деонском — да. Но правильнее переводить «связанные, предназначенные». Вечная любовь, которой не страшна даже смерть.

Теперь Вирт смотрит на меня с весёлым любопытством.

— Лика, все эти байки про истинную любовь — это же вымысел. Так бывает в визокартинах и развлекательных книжонках, только не в реальной жизни. Десятки моих друзей влюблялись, сходились, женились, разводились и опять влюблялись — и дальше по кругу. Можно гореть желанием неделю, месяц, год, потом новизна проходит, интерес угасает. Любовь, которая длится вечно, — это сказка.

— Ты говоришь так потому, что сам не любил, — вырывается у меня.

— Я реалист. На первом месте у меня работа и карьера, на втором — мои увлечения. О семье пока не задумываюсь. Понятно, что однажды мне придётся жениться по-настоящему, но при выборе жены я собираюсь руководствоваться здравым смыслом. Чтобы не получилось, как у моих родителей, — вспыхнули, сошлись, тут же сыграли свадьбу, завели ребёнка, а через год остыли и разбежались.

При упоминании семьи становится неловко. Мне почти ничего неизвестно о человеке, на которого я не могла налюбоваться два года, а разговариваю с ним и вовсе в первый раз. Не считать же за беседу брошенное на бегу «Привет, Лика!»

— Прости, я не знала, что твои родители в разводе.

— Они официально и не разводились, — Вирт корчит презрительную гримасу. — Мирно договорились, отдали меня бабушке и разъехались кто куда. Отец строит дома на западе Ариза и постоянно меняет подруг, мать с новой семьёй живёт на юге. Я общаюсь с ними по визуалу — дважды в год — на день рождения и зимние праздники. Зато, по заверениям бабушки, у них была та самая великая любовь.

— Это как раз не любовь, а страсть, влечение, — протестую я.

— А тебе известна разница? Ты умеешь отличать одно от другого?

Ещё вчера я не упустила бы момент признаться с жаром: «Да! Я люблю тебя, Вирт!» Сейчас отрицательно качаю головой.

— Поэтому пока для меня важна только работа, — подытоживает он.