Книга Чудесные рецепты крестьянки-самозванки, страница 3 – Василиса Мельницкая

- Только папе не говори, - нервно хмыкнула я. – Он и тебя выгонит.

- Он не прав. Но он должен выдать замуж Лизу и Аню, и если репутация семьи будет испорчена…

- Не стоит, - перебила я брата. – Я все это слышала. Я сделала свой выбор. Отец – свой.

Узнав, что я беременна, отец отослал меня из дома. Он хотел, чтобы я родила и оставила малыша в скитах, а я наотрез отказалась расставаться с сыном. Тогда меня и выгнали из семьи. Похоронили. Только мама тайком поддерживала меня все эти годы.

- Юра… - Я не хотела просить, но, заметив, что младший брат не пылает гневом, как старший, рискнула. – Я знаю, что ни на что не имею права. Но мне бы какую-нибудь безделицу… на память о маме. Гребешок, лоскуток ее платья… Что угодно… Ты не мог бы… помочь? Мы уезжаем завтра, вечерним поездом.

- Не уверен, что получится, - ответил Юрий.

Однако узнал адрес гостиницы, где мы остановились.

- Это кто? – спросил Митя, когда коляска покатила в сторону города.

- Никто, - вздохнула я. – Забудь, хорошо? Сюда мы больше не вернемся.

Юрий так и не приехал в гостиницу, но успел перехватить нас на вокзале.

- Вот. – Он протянул мне что-то, завернутое в цветную бумагу. – Аня передала. Они с Лизой разбирали мамины вещи и нашли бабушкину тетрадь. Кажется, с рецептами. Сверху был прикреплен листок, а на нем маминой рукой написано, что тетрадь для тебя. И еще…

Он густо покраснел и сунул в мою сумочку деньги.

- Это от меня, - выпалил он. – И…

Кажется, он хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и убежал.

- Поезд отправляется! – разнеслось по перрону.

Я подхватила Митю и чемодан и бросилась к вагону.

Ехали мы в вагоне третьего класса. Я могла бы купить билеты и во второй, но все еще боялась встретить кого-нибудь из старых знакомых. До Москвы всего ночь пути, я могу и посидеть. А Митя поспит у меня на коленях.

Народ в вагон набился разношерстный. Такой билет мог позволить себе и рабочий люд, из тех, кто побогаче. Или, наоборот, бедные дворяне. Так же путешествовали те, кто относил себя к интеллигенции. И слуги, если проезд им оплачивал хозяин.

Напротив нас с Митей расположилась молодая женщина в простом дорожном костюме. Рядом, на лавку, она поставила саквояж. Весь ее внешний вид, включая строгую прическу, говорил о том, что барышня она серьезная. Отсутствие сопровождающего подсказывало, что происхождения она не знатного. И я предположила, что передо мной дочь учителя или инженера. Но, как оказалось, ошиблась.

- Ульяна, - представилась девушка.

- Эм… Ульяна, - произнесла я свое имя.

И, сообразив, что мы тезки, улыбнулась.

Митю я усадила подальше от окна, из щелей дуло, накормила булкой и молоком, купленными в лавке у гостиницы. После нехитрого ужина он задремал, привалившись к моему боку. Шум в вагоне ему ничуть не мешал. Я же понимала, что мне поспать не удастся, и не из-за того, что лавки в вагоне третьего класса жесткие. Страшно за скромные сбережения. Деньги у спящего запросто могли украсть.

Похоже, Ульяна была того же мнения. Света в вагоне не хватало для чтения или занятия рукоделием, поэтому мы беседовали вполголоса, не позволяя друг другу уснуть. Тогда я и узнала, что Ульяна – сирота, воспитанная в скитах. Жрицей она не стала, потому что из скитов ее забрали в семью купца, наперсницей для хозяйской дочери.