Книга Королева праха и боли, страница 37 – Лив Зандер

– Если бы я его отстранил, это лишь придало бы достоверности слухам.

– Значит, Енош не верил, что ты не причастен к ее исчезновению, и это побудило его обвинить тебя в том, что ты держишь Ньялу подальше от него, дабы заставить его подчиниться твоим требованиям.

– Когда он двинул трупы на мой замок, у меня не осталось выбора, кроме как схватить его. Я собирался держать его в плену, обезопасив тем свои земли, пока не верну дочь, соберу доказательства ее неверности, обвиню Мертока и вновь вручу ее богу в знак своей доброй воли. Но, видишь ли, дитя, из богов получаются плохие пленники. Он освободился, и его трупы, движимые яростью хозяина, затопили мои земли. Между нами не было сказано больше ни слова.

– Но когда Енош настиг Ньялу, она отказалась вернуться к нему, предпочтя смерть. – Моя ладонь легла на оплетенный волосами корсаж, пытаясь унять внезапный зуд под ним. – А поскольку она никогда не хотела ребенка Еноша, она выбрала смерть и для себя, и для младенца в утробе?

– Ты так думаешь?

Мгновение хрупкой тишины растянулось, наполнившись призрачным биением моего сердца и глухим звоном в глубине моего сознания, требующим обратить на него внимание. Джоа тряс головой с такой яростью, какую трудно ожидать от древнего трупа – говоря мне, что они намеревались спасти ребенка? От чего?

Я сглотнула.

Или – от кого?

Я прижала руку ко рту. В горле моем пересохло, подбородок задрожал. Ужасающий вопрос выбил почву у меня из-под ног, столкнув меня с трона.

Кто был отцом того ребенка – Енош… или Джоа?

– Нет, этого не может быть… – пробормотала я и умолкла, наткнувшись на взгляд лорда Тарнема. – Ньяла уже была беременна, когда покинула Бледный двор и убежала с Джоа, разве не так?

– Так.

«Ньяла приходила и уходила, когда ей заблагорассудится», – раздался в моей голове голос Еноша, и тут же к нему присоединилось бурчание Орли: «Присматривать за ней было все равно че пасти стаю блохастых кошек. Глупая, глупая девчонка».

Вопрос все громче и громче звучал в моей голове, волны страха душили меня:

– Кто был отцом этого ребенка?

Уголки губ лорда Тарнема дернулись:

– Дитя, вполне возможно, что ты единственная, кто способен ответить на этот вопрос.

– Она виделась с ним. Все это время она тайно встречалась с Джоа. – Я обхватила себя руками. – Если ее роман с Джоа продолжался, то он вполне мог быть отцом ее ребенка.

Самодовольная улыбка расплылась на лице лорда:

– Смертного ребенка.

Ребенка, которого Енош чувствовал.

Разум мой еще колебался где-то между настороженным подозрением и свирепой уверенностью, а вот силы уже оставили подгнившие мышцы. Боль резанула живот, острая холодная боль. Я опустила глаза, почти ожидая, что увижу корсаж, залитый кровью из вновь открывшихся ран.

Дрожа, я опустилась на землю. Я боролась с душераздирающей надеждой, разливающейся внутри меня, с надеждой, которая может привести к мучительному разочарованию. Нет, я не могу пройти через это снова. Но как я могу избежать удара – и вероятного значения этого открытия?

Енош чувствует все мертвое.

И все живое.

Но не своих братьев.

Я прижала руку к ранам на животе и погладила их. Всепоглощающая печать притупила мои чувства. Опять. Опять! Если Енош не способен ощутить своих божественных братьев, каковы шансы, что он почувствует нашего божественного малыша?