Книга Тени столь жестокие, страница 9 – Лив Зандер

Пламя пожрало его с оглушающим шипением — таким же, как вспышка ярости, взметнувшаяся в моей груди.

— Ты знала, — прошептала я, ловя её взгляд, ощущая, как жар во мне сталкивается с холодом её синих глаз. — Ты всегда знала, кто я.

— Никто не должен находить твои перья, какими бы безобидными они ни казались, — она рвала ткань, позволяя ей упасть у моих ног. — Если кто-нибудь узнает — мы обе мертвы.

Глава 3

Галантия

Наши дни, Тайдстоун

— В воду, — сказала мать, подталкивая меня, обнажённую, к купели. — Ты расскажешь мне, что всё это значит. Что с помолвкой с принцем Малиром?

Я вошла в тёплую воду, прижимая одну руку к груди, другую к паху, и, зашипев от жара, изобразила самым напыщенным тоном, на какой была способна:

— Эт-то… потому что он… лоооорд.

— Не смей дерзить, — оборвала она, поднимая с пола моё платье. — Ты расскажешь мне всё, Галантия. Что с союзом?

Это было наименьшей из моих забот сейчас, даже несмотря на то, что солдаты Тарадура стояли почти у наших границ.

— Ты белая Ворона?

Жест обиды — ладонь к груди и возмущённый вздох — был ответом сам по себе.

— Что со свадьбой?

— Мне наплевать на свадьбу! — крикнула я. — Кто я?!

— Твоему упрямству нет предела, — прошипела мать. — Это тебя среди этих… животных научили забывать остатки благородства и отрекаться от верности?

— Ах да, конечно. Желание понять, почему у меня проросли перья, — верх дерзости. Где была твоя верность, когда ты бросила меня в той деревне? Когда оставила меня на растерзание мужчине, которого отец когда-то хлестал плетью и пытал в шаге от моей постели?

— Ты скажешь немедленно, если снова потерпела неудачу, поставив войну к нашему порогу.

— Потерпела неудачу? — Язвительный смех. Эта мысль оказалась для неё куда ближе, чем возможность предательства. — Я ничего не скажу, пока не узнаю, кто я.

— Не усложняй всё зря, — отрезала она. — Твоя жизнь так же на кону, как и наша.

— Ах, правда? Потому что если война придёт к нашему порогу, у меня есть крылья, чтобы унестись отсюда прочь. — Я ещё не знала, как превратиться, но это не могло быть слишком сложно — ведь однажды уже случилось. — А что насчёт тебя, мать? Как кареты обычно справляются со скоростью чёрного облака Ворон, преследующих их?

Она смотрела на меня долгие секунды, сжимая зубы так, что, казалось, вот-вот их сломает, а потом придвинула деревянную табуретку от перегородки и опустилась на неё, положив платье на колени.

— Я не знаю, кто ты.

Вот и ответы…

Я опустилась в воду глубже, и вместе со мной погружалась и надежда хоть что-то узнать.

— Ты должна знать, как я оказалась в колыбели дома Брисденов.

— Хорошо… — Она сложила руки на теневую ткань, пальцами нервно теребя чёрное переплетение, взгляд тонул в его глубине. — Той весной я проснулась, решив, что воды отошли ночью. Но то была кровь, — её голос едва заметно дрогнул. — Восемь часов длились роды. Сын. Мой красивый, крепкий, светловолосый сын. Совершенный. И… мёртвый. — Она часто заморгала. — Это было после того, как король Оманиэль похитил невесту короля Барата.

Ложь. Но мне была нужна моя правда.

— Продолжай.

— Когда меня выдали за моего господина-мужа, я думала, что удел знатной женщины — рожать ему детей, — сказала она. — Настоящий удел оказался в том, чтобы не рожать вовсе. Я знала: если он вернётся и увидит ещё одну маленькую свежую могилу на фоне надвигающейся войны между людьми и воронами, он отринет меня, а то и хуже. Но тогда я узнала о младенце, что двумя днями ранее родился у одной из кухонных помощниц, ухаживавших за садами. Здоровый, румяный, с кремово-светлыми волосами, как у матери.