Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 45 – Ольга Токарева

— Спасибо, — слова благодарности прозвучали приглушенно, сквозь пелену разочарования, окатившего меня, как ледяной душ. Мечта о целительстве рассыпалась прахом, словно карточный домик, рухнувший от дуновения ветра. — Благодарю за чудесный подарок, — обратилась я к Дмитрию, стараясь придать голосу хоть толику бодрости, и тут же, не давая ускользнуть моменту, напомнила: — Надеюсь, вы не забудете о своем обещании и приступите к моим тренировкам.

В этот момент на широком плече Дмитрия материализовался Хромус. Полный любопытства, он выгнулся, окинул взглядом лицо старшего наследника рода Соловьевых и, не теряя ни секунды, ухватился лапкой за его аристократический нос с едва заметной горбинкой, слегка сжав его. Не ведала, что он пытался выяснить таким экстравагантным способом, но Дмитрий разразился заразительным, раскатистым смехом.

— Значит, это и есть твой фамильяр, — протянул он, пытаясь коснуться Хромуса. Но тот, словно тень, ускользнул, не дав себя поймать. — Весьма забавный, — ухмыльнулся мужчина, окинув холл оценивающим взглядом. — Жду всех к вечернему столу… И тебя это тоже касается, — бросил он смотря на меня.

В ответ я лишь едва заметно кивнула и поспешила укрыться в своей комнате, все еще ощущая на коже ледяное дыхание недавних событий.

Ворвавшись в покои, я первым делом застыла перед зеркалом, любуясь отблесками золота. Мой взгляд приковала к себе изысканная серьга. Ее основа, выполненная в форме капли, была обрамлена мерцающей россыпью крошечных камней, а в самом центре покоился круглый, приглушенно-голубой камень, словно отражение моих собственных глаз. Не знаю почему, но эти серьги отозвались в моей душе тихим светом, необъяснимо пленив мое сердце.

Губы сами разошлись в счастливой улыбке, но она тут же сошла с моего лица. Нахлынуло недавнее огорчение, что я не целитель. Движения стали механическими: пальцы расстегнули замок серьги, освобождая её из плена мочки уха. Перед зеркалом, вглядываясь в крошечную точку прокола, я почувствовала, как мысли в голове раздуваются, словно кузнечные меха, разжигая пламя удивления. В памяти всплыл образ безупречно гладкой кожи, не тронутой даже намеком на рану. И тут произошло невероятное: на моих глазах, словно по волшебству, прокол исчез, оставив лишь невинную, чистую поверхность.

— Хромус, — позвала я, голос дрожал, как осенний лист на ветру.

Друг возник мгновенно.

— Горе ты мое луковое, что с тобой опять случилось?

Я протянула ему серьгу, и рука, словно предательница, дрожала, выдавая волнение. Затем дрогнувшим пальцем коснулась отражения в зеркале, указав на мочку уха, и прошептала: «Прокол исчез».

Он проворчал что-то неразборчивое, явно не предназначенное для моих ушей, колко бросив: «Ежа тебе в одно место, чтобы голова другим была занята и руки не чесались», — потом перевел взгляд с моего отражения на мое ухо, разглядывая его с подозрением. «Действенная чистота, ни единого изъяна. Что ты натворила?»

— Ничего, — пробормотала я, чувствуя, как подступает ледяная волна паники, а к горлу — ком слез. «Я не понимаю, что со мной происходит. Резник говорил, что мой магический дар еще не пробудился. Но проколы появились сами собой, а теперь один исчез… Что мне делать? Я не могу обратиться к целителю, он задаст вопросы, на которые у меня нет ответов».