Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 83 – Ольга Токарева

Яромир уехал в академию, чтобы завершить обучение и получить диплом. А его жена со дня на день должна родить. И мне никак не удаётся её обследовать. Хромус принёс мне книги по акушерству. Сегодня я дочитала последнюю из них и пришла к неутешительному выводу: если ребёнок Анастасии Второй не перевернётся в утробе, они обе умрут. Принимают роды в этом мире повитухи, обладающие лишь слабым даром целительства. Чему учат целителей в академии, я не представляла, но то, что Резник шарахался от беременной, как от чумы, наводило на определённые мысли: он понятия не имеет, как обращаться с беременными! А о том, чтобы принять у них роды, и вовсе не может быть и речи.

Хромус делился со мной горькими откровениями об этом мире и его отношении к исцелению. Оказывается, в городах имеются больницы для простолюдинов, но уровень помощи там чудовищно низок. Врач общей практики бегло осматривает несчастного, осмелившегося прийти со своей болью, и выписывает микстуры да порошки. А уж если дело доходит до экстренного случая, в дело вступают мясники, именующие себя хирургами. Тут предельно просто: отрезать, вырезать всё, что кровоточит и грозит скорой кончиной. Целительским даром, если повезёт, обладает лишь главврач, да и то весьма скудным. Редко, крайне редко, в эти богоугодные заведения попадают обедневшие дворяне, в ком проснулся дар исцеления.

Эти известия оглушили меня. В голове бился лишь один вопрос: «Где же остальные целители, прошедшие обучение в Академии? Неужели их настолько мало, что все они подыскивают себе теплые места в имениях на подобии, как у Соловьевых? Чтобы понять суть этого мира, заглянуть в его грязную утробу, мне необходимо окунуться в жизнь большого города. Но это, увы, случится не раньше, чем через четыре года».

Погруженная в мрачные думы, я не заметила, как спустилась вечерняя мгла. Сладко зевнув, я вскочила с кровати и помчалась на кухню, словно голодный волк на запах дичи. Подлетев к дальнему столику в углу, я невольно улыбнулась, увидев знакомую глиняную чашу, заботливо накрытую крышкой. Всегда умиляла эта трогательная забота поварихи.

Подняв крышку, я мгновенно облизнулась. Судак в сметанном соусе, щедро посыпанный изумрудным укропом, выглядел божественно. Присев к столу, я вооружилась ножом и вилкой и с голодным блеском в глазах приступила к трапезе. О, я обожала рыбу! Отправляя в рот тающий белый кусочек, пропитанный нежным соусом, я млела от удовольствия, едва сдерживая непроизвольное мурлыканье. И творожная запеканка была выше всех похвал. Закончив с ужином, я осушила стакан терпкого клюквенного киселя и, вытерев рот салфеткой, ощутила приятную сытость.

Несомненно, эта роскошная еда сегодня осталась невостребованной на барском столе. Но я не брезговала. Моему растущему организму отчаянно требовались витамины, и я была искренне благодарна поварихе за ее заботу. Ведь она могла бы и сама все съесть, или отдать другим слугам.

Подхватив миску, я опустила ее в кастрюлю с мыльным раствором, быстро вымыла, сполоснула в кадке с ледяной водой и перевернула на столе. Всегда убирала за собой. Может, именно поэтому мне и достаются такие лакомые кусочки.

Выйдя из кухни, я задумалась, чем бы себя занять. От непрерывного чтения и впитывания новых знаний мучительно раскалывалась голова. Решила проветрить ее, наблюдая за разбушевавшейся непогодой.