Книга Ведьмы замуж не выходят, страница 66 – Ольга Токарева

Конар сжал хрупкий стан девушки, впился с жадностью в опухшие от его поцелуев губы. С сожалением оторвался от них, нежно схватил губами твердую вершину соска, поласкал языком, утопая в сладостных стонах ведьмочки, изнывающей от желания вновь принять его в себя.

– Ирин, ведьмочка моя сладкая – примешь?

Разум Вириди тонул в тихом шепоте и мольбе, магия ластилась, тянулась вновь в девичье тело.

– Приму, – шептали в ответ припухшие горящие алым огнем от страстных поцелуев губы.

Тело замирало в ожидании долгожданного толчка в ней, из горла вырывался сладостный крик, пальцы сжались на широкой мужской спине.

И вновь бежит магия по телу ведьмочки, вновь дурманит разум в сладостной истоме, от каждого нарастающего движения в ней ведьмака, чтобы вспыхнуть пиком наслаждения, наполнить тело свой силой и блаженством.

И безумствует за окном природа, хлещет ливень, гремит гром. Срываются с черного неба в землю световые разряды молний, сгибаются, стонут вековые деревья, ломаются от шквального ветра тысячелетние дубы и ели.

В который раз за эту ночь, ведьмак, едва успевая перевести свое возбужденное дыхание, вновь зависает над разгоряченным телом ведьмочки, чтобы шепнуть.

– Ирин, ведьмочка моя – примешь?

Замирает душа Вириди, сердце стучит учащенно от просьбы и желания вновь ощутить в себе такую ласковую силу.

– Приму, – шепчет она в нетерпении, льнет к мужскому телу, чтобы получить его всего.

Вновь сплетаются тела, кружат в центре урагана любви и страсти, срываются обоюдные стоны удовольствия.

Опять летит искрящая, шипящая змея, ударяется с силою в землю, разлетается искрами пламени, освещая огнем черную голову ведьмака зависшего над ведьмочкой.

– Ирин, радость моя ненасытная до чего ж ты прекрасна…– Примешь?

– Приму, – в который раз срывается с ее припухлых, зацелованных допьяна, губ.

И бушует за окном стихия, крушит, ломает своей силой все – что попадается на ее пути.

Но не слышат гнев природы двое в маленькой ведьминой избе, в который раз сплетаются их тела в неистовом танце любовной страсти, в который раз срывается с мужских губ...

– Ирин…ведьмочка моя родная – примешь?

– Приму, – шепчут в счастливой улыбке губы самой одинокой и несчастливой на свете ведьмочки.

Разбушевавшаяся стихия постепенно стала затихать, уходила прочь, унося свой гнев дальше, чтобы показать свою мощь, ввергнуть в страх всех, кого встретит на своем пути.

Дневное светило пробилось своим лучом через серую завесу облаков несущихся по небу, коснулось крон вековых деревьев Ведьминого леса. Капельки дождя на голых ветвях заиграли от блеклого света холодом бриллиантов и осыпались хладными слезами на стылую голую землю.

Ведьмак прижал к себе ослабевшее от его ласк девичье тело, нежно коснулся губ. – Спи ведьмочка.

Вириди не возражала, уткнувшись лицом в его широкую, твердую, словно Зигинские мечи грудь, мирно засопела.

Потяжелели и веки Конара, много силы отдал он в эту ночь. Ночь была странной, да к тому же не просто жаркой, а огненной. И ему казалось, что он вновь на инициации у ведьмочек, вновь сгорает от желания отдать свою силу, просит ведьмочку принять ее, и она принимала, брала, словно пила сладкий нектар. Сколько бы он не вливал в нее силы, ей все было мало. Мало его поцелуев, его рук, его всего ей было мало. Она прижималась к нему так, словно хотела слиться воедино и никогда от себя не отпускать.