Книга Однажды я вернусь!, страница 88 – Татьяна Донская

Уже у самой двери светлейший остановился и попытался несколько сгладить наметившиеся острые углы в наших взаимоотношениях:

— Твои фамильяры в шкатулке на столике у окна, вещи в гардеробной. Поговорим чуть позже, когда вернусь. Я помню, что ты ещё не всё мне рассказала. Не бойся, сюда никто не сможет войти. Заклинание настроено только на носителя родового имени. До сих пор я был единственным, теперь оно сонастроилось и с тобой. Лишь мы сможем входить и выходить отсюда, посторонних магия не пропустит. Но тебе лучше пока не высовываться: у стен есть и глаза, и уши.

Он что, решил сегодня поиздеваться надо мной? Подкатила глазки кверху и поцокала языком, одновременно покачивая головой:

— Будь любезен, иди уже, а то окончательно поругаемся!

Его светлость удивлённо выгнул бровь, хмыкнул, но ничего не сказал. Как только дверь закрылась, из своего домика выбрались фамильяры и резво двинулись ко мне.

— Мои хорошие, как я по вам успела соскучиться! Особенно по тебе, Лиечка.

Лия со слезами на глазах бросилась обниматься, а Велька попытался состроить обиженную гримасу.

— Вель, имей совесть, тебя я не видела всего лишь полтора часа, а Лию — два дня. Хоть ты не порти мне настроение!

При этих словах Велька беспокойно заметался по комнате:

— Караул! Опять голодовка? Не хочу! Дашуль, я же пошутил. Чем тебя развеселить? Хочешь спою?

— Вель, даже если ты станцуешь, я вряд ли обрадуюсь. На меня вон императрица охоту объявила, муж издевается, расторжение брачных уз на горизонте, да и вообще, нужно как-то всё то, что навалилось разгребать. А ты хочешь, чтобы я радовалась. Чему, Вель, чему?

Велька с укором уставился на меня своими глазами-бусинами, а потом махнул лапкой и отвернулся к окну, горестно вздохнув:

— Эх, Дашка, не получится из тебя нормального мага! Не разбудишь ты свой дар.

— Почему это? — тут же взметнулась я.

— Потому что ты сдаёшься, даже ещё не начав сражения. Вот так-то…

Ах, как мне стало обидно! Молча села за стол и принялась есть, совсем не чувствуя вкуса пищи. Да что такое он говорит? Да как он может! Мне же трудно здесь, на Кейтаре, я же ничего толком не знаю, не умею и не понимаю.

Э-э-э, Дарья, стоп, раскрой глаза, ты ведь даже сейчас ноешь и жалуешься! Мы так не договаривались! Это кто же за тебя узнает, научится и поймёт? Правильно — никто! Поэтому взяла себя в ручки и пошла постигать новый мир и его законы. И не важно, сколько тебе здесь придётся пробыть — две недели или всю оставшуюся жизнь. Если с тобой случилось это большое приключение, значит зачем-то это нужно. Расти, Дарья Александровна, над собой, и будет тебе счастье.

Усмехнулась, надо почаще себя встряхивать, а то расслабилась и лапки сложила, так недолго и ко дну пойти. А это не наш метод.

— Вель, — пока я тут себя на место ставила, мой ни разу не молчаливый фамильяр успел забраться в шкатулку и свернуться там калачиком. Весь его вид: напряжённая поза, горестно склонённая на лапки голова, поникшие крылышки — всё, абсолютно всё кричало об отчаянии. Таким я его видела впервые.

Что же мне делать с той волной раскаяния, что захлестнула меня при виде разочарованного и отчаявшегося Велигония? Как теперь оправдаться и вернуть доверие? Решила, что лучше всего честно поговорить, сказать обо всём, что на душе.

— Веля, — повторила уже громче и, засунув руку в шкатулку, попыталась погладить фамильяра. Он сердито дёрнул плечом и обиженно засопел, сбрасывая мою руку. — Ну, послушай меня, пожалуйста, Вель!