Онлайн книга «Ох уж эта жизнь молодая да сельская! Или жизнь после жизни.»
|
Разливая молоко по мискам и крынкам, я краем глаза смотрела на старосту. Что же они употребляли, что не проснулись от моего хозяйственного шума? Хотя, я ж сама бутыль доставала. Вроде бы самогон. Тогда другой вопрос - сколько они выпили? Наскоро позавтракав, я накормила еще раз песеля. Ну ма-а-аленький же! Жа-а-алко! А вот пшенной каши на молочке да с маслом не жалко. Вот! Отец еще спит, а пришло уже время выводить Аглаю в коровы. В смысле на пастбище. Выйдя из ворот скотника, корова встала и махнула головой. - Му-у! - И что стоим? Пошли к подругам! - Му-у! - корова снова махнула головой, но уже в бок. - Чего киваешь? Моя твоя не понимать! Аглая ткнула носом меня в грудь и махнула себе за спину. - Му-у! - Мне на тебе ехать что ли? - опешила я. -Му-у-у! - Ни-за-что! - Му, му-у-у! - Аглая развернулась и вернулась во двор на свое место. Здрасте! Вчерашняя вечерняя прогулка, видимо, породила в душе коровы гордого скакуна рогатой породы. Пришлось идти переодеваться из платья во вчерашнюю широкую юбку, кофту и шаль. Когда вернулась к скотнику, то Аглая-корова уже стояла на улице около чурбачка, на котором папа колет дрова. Я залезла на этот чурбачок и с него прыгнула на корову и поправила юбку. Я ж приличная девица, а не профурсетка с оголенными лодыжками! - Поехали! - махнула рукой - Отныне, Гагарина моя фамилия. Шли мы гордо. Аглая гордо хлестала себя хвостом, а я гордо сидела верхом и старалась не свалиться. - Олена, ты что это над скотиной измываешься? - попыталась меня пристыдить Любомира, жена кузнеца Ороена. - Не идет она сама. - пожаловалась я и почесала подбородок - Может она меня так прикладывает вместо разогревающего пояса, чтоб спина не болела? Хохот народа, ведущего своих буренок, отозвался многоголосым лаем собак. Алексий, увидев меня, чуть с коня не свалился. - Ты хоть слезала с коровы-то? Или так и спали вместе? Вон и одета как вчера. Он соскочил на землю и, подбежав ко мне, помог спуститься. - Вошла во вкус! - не подала я вида. - Скоро будем осваивать бег трусцой и галоп. Возможно, научимся плавать баттерфляем. Под заливистый гогот односельчан, я пошла домой. Меня еще ждали куры и овцы. И собутыльники. С животиной оказалось проще чем с похмельными мужиками. С первыми уже привычно, а со вторыми сталкивалась чрезвычайно редко. Дом меня встретил ласково, почти любя. Папа, держась за голову, пил рассол из кружки, а староста, сидя на тюфяке, припал губами к ведру с водой, в котором плавали яблоки. Что ж, у каждого свои методы лечения. К тому же ведро-то его. Пока меня не было, Трофим Гордеевич снял второй сапог и поставил рядом с порогом. Вторая нога была не менее эротичней первой. Дыра в носке на пятке не оставляла простора для фантазии. Какой шалун! Присмотревшись, меня разобрал смех. Сапоги старосты были в говн... Эмм... В экскрементах были сапоги. Производитель данного вещества бегал по кухне и вилял хвостиком. Трофим Гордеевич отлип от ведра и посмотрел на меня красными глазами. Рукой он показал на свою обувь. - Оленушка, что это? - Это не я! - быстро открестилась я и побежала к столу разливать вторую порцию живительного рассола. Через час, приведя себя в относительный порядок, мужчины начали интересоваться о вчерашнем дне. Память частично отказала обоим, но кое-какие обрывки всплывали в памяти неопытных алкашей. Из этих обрывков вырисовывалась следующая картина. Как только мы с травницей и детьми ушли, отцы-молодцы начали накидываться хреновухой. Так староста окрестил свой самогон. В изрядном подпитии, Трофим Гордеевич выволок сыночку из дома под крики жены и запер того в сарае. Саму Валину он запер в комнате. Все же мадама, как ни крути. Путь до нашего дома не помнил ни один из них, а вот все, что было непосредственно в моем присутствии, я в красках и лицах рассказала. |