Онлайн книга «Девять этажей вниз»
|
Плыву, не тратя сил, равномерно, и надеюсь доплыть, домой. Глотая воздух кусками, проплываю мимо сонных барж. И чувствую, что на этот раз хозяйка здесь – я. “Дома скажу, что ночью был сильный дождь, и я забыла зонтик.” Кап-кап-кап… ду-ду-ду… Дузайдзайдузайду… *** Убийство времени? Нет. Отдых? Нет. Моральный пресс сродни допросу в прокуратуре: сидеть в кожаном кресле, обтянутом бордовым кожзамом с деревянными ручками, ножками и спинкой перед кабинетом управляющего, утешать заплаканную секретаршу, нервно закручивать в трубочку распечатанную корреспонденцию, полученную от нее. Слушать из соседнего кабинета зама легкий смех девчонки из физ.лиц. Позвала – надо ждать. Полчаса, час, полтора. Иначе получишь еще и за то, что не подождала. “Сегодня все плачут” – говорит секретарша. Черные от туши слезы уже окрасили ее глаза в красный цвет, как у вампира только что напившегося крови. “Управляющая сегодня с утра опять не в настроении.” Ничего, скоро у нее настроение поднимется. *** Вот, кто действительно вампир. Улыбаюсь про себя: наверное, опять Центр проверяет счета, выставленные за ремонт нашего отделения. Подбираю подходящее выражение лица: сегодня пусть это будет “Каменное безразличие”. Подбираю подходящие слова: для этого необходимо пару дней, но сегодня надо справится быстро. Выписываю слова “разрешите перепроверить и доложить попозже”. Слова «нет» и «не знаю» исключить из лексикона. А вообще, лучше молчать и слушать. Быть немым, а иногда и глухим. «Она тоже для чего-то встретилась тебе на пути». – вспоминаю слова Пьяного Человека. «Для чего-то встретилась… Для того, чтобы мне научится утешать девочек-секретарш.» Может переспать с замом, чтобы была хоть какая-то защита от нее? У него такие голубые глаза!.. Проходит еще полчаса-са-са-са… *** А на огромном бежево-желтом лице Пустыни лежало 2 больших голубых озера. Озера были какие-то странные, одинаково продолговатые с одинаковыми холмами под ними, на которых росли одинаковые черные камыши. А со дна озер, казалось, выглядывает Душа самой Пустыни. – Привет, Солнце, – сказала мне Пустыня, завив две небольшие песчаные бури под огромным длинным холмом. – Я не Солнце, – ответила я, помахивая желтым кленовым листиком, – Солнце умерло. – Солнце не может умереть, – ответила Пустыня, – Иначе я перестану существовать. Кто будет меня согревать? Кто будет сушить мои слезы? Кто тогда будет ко мне приходить каждый день? – Никто, – ответила я, – ибо жизнь – это когда никто не приходит, когда кого-то очень ждешь, и когда ничего не случается, когда очень хочешь, чтобы что-нибудь случилось. Это бездонная бездна , куда засасывает тебя, как в Черную Дыру. Пустыня молчит. Пустыня не может мне ответить. Застелив свои большие голубые глаза песчаными барханами, она думает о своем и задевает Небо своими пальмами-ресницами. Тишина завораживает. Тишина умиротворяет. И умерщвляет. Высохший кленовый лист пролетает мимо лица Пустыни и падает мне в ладони. Становиться печально. В сумерках восходящего солнца мне дают лекарство от апатии. *** Кутаюсь с головой в шершавое больничное одеяло, но не ощущаю тепла. – Ты думаешь, у тебя в жизни есть смысл? – задает Болезнь мне вопрос. “Какой смешной вопрос”, – думаю я, замерзая от холода под этим жестким оранжевым одеялом. Пытаясь найти ответ, я смотрю на голубое небо. В небе болтается лампочка, как капля света, и я думаю, что свет – это белая вода, которая испаряется с лампочки и невидимым паром застилает глаза. |