Онлайн книга «Девять этажей вниз»
|
Чувствуешь себя отличницей с кривой рожей. А потом зам зажимает тебя в темной зоне своего кабинета и вырывает поцелуй. Но это все в мечтах. А потом опять смотрю на кредитные дела банковских сотрудников. Смотрю фотографии сотрудников, проработавших в бэк-офисе больше пяти лет: узкий тупой взгляд на точку где-то перед кончиком носа, тонкие и плоские губы с застывшим вопросом: «На каком основании?» и ответом: «Позвоните юристам», прилизанная прическа и сморщенное лицо. Как наваленные друг на друга огромные стопки бумаги, которые они перекладывали с места на место в течении всей своей жизни, и с маской – макияжем, такой же четкой, как и рекламные плакаты того же банка. Смотришь на них и не понимаешь, как можно ТАК прожить всю жизнь? Уходя на пенсию, понимаешь: можно. Где детские мечты, где юношеские фантазии, где наполеоновские планы? Растоптаны толпами клиентов, разрезаны на мелкие полоски уничтожителем для бумаг. Прошито и сдано в архив под грифом: «Сверхсекретно», номенклатурный номер 62/01-5-1253, хранить не больше 5 лет, уничтожить при возникновении чрезвычайных обстоятельств. А потом смотришь в зеркало и видишь тот же тупой взгляд, те же плоские губы, ту же прилизанную прическу и сморщенное лицо под макияжем уже на себе. И нет из этого выхода, нет этому конца. *** – Выход всегда есть. Всегда. – говорит Пьяный Человек, – Хочешь, я расскажу тебе историю? – говорит Пьяный человек: И слушаю его, как будто смакую божественный нектар: – Посередине двора стояла яблоня. Каждый год на ней вырастало огромное количество больших красивых яблок. Они цвели, созревали, наливались сочной сладостью, падали никем не собранные на землю, и сгнивали, гнилью просачиваясь к корням. Их некому было собрать. В той деревне уже пятый год никто не жил. А яблоня каждый год поедала своих детей, питаясь своими сгнившими плодами, как удобрениями. – Так в чем мораль?– спрашиваю я. Пьяный человек опять затянул почти потухшую сигарету: – В одном городе жил парень. Он мечтал встретить девушку, лучше которой не было бы в целом мире, чтобы целый мир возложить у ее ног. Он знакомился, общался, встречался, влюблялся и любил безо всякой оглядки. А девушки одна за другой отказывали ему, или если не отказывали, то повстречавшись с ним пару недель, просто уходили от него. Безвозвратно. И его чувства разбивались об их каменное равнодушие, об их пустые желания, и о свою недостижимую мечту. Разбивались и падали вместе с невыплаканными слезами в сухую истощенную землю. Так он стал геем. – Да, выход всегда есть. – подтверждаю я. – Всегда. И тут рассказываю я. Пьяный человек слушает внимательно, не перебивает, его очки блестят от огней камина. “Все дело было в…. *** Сердце не бьется, голова не думает. Глаза – два маяка жизни, которые остановили свой бег. Глаза – потолок. Потолок – глаза. Потолок белый, как коридор, ведущий на ту сторону жизни. И на этом белом потолке тени от трех прутьев на недостижимом окне, как три охранника, стерегущие покой мертвеца, неподвижных и уверенных в своей силе и способности остановить любого, кто посмеет нарушить его покой, или оградить любого от бешенных истерик этого заключенного навечно. Сладкий сон – сон мертвеца. И этот мертвец – я. На белой стене – осколок жизни. Прозрачные крылышки шевелятся то ли от ветра, то ли от того, что это все таки осколок жизни. И немного подрагивая переносят маленькое черное тельце с белого потолка на белый потолок. |