Книга Лев Голицын, страница 64 – Андрей Белянин

— Нарисуй, — попросила она, и я легко изобразил на красной салфетке схематический круг, привычно деля его на две каплевидные половинки. Одна символически считалась белой, другую я заштриховал черным.

— Что видишь? — чуть сощурилась Лана.

— Ну, что они перетекают друг в друга и могут взаимозаменять добро — злом, свет — тьмой, черное — белым и наоборот…

— Ошибка. Закрой глаза, — потребовала она, и я ощутил в кончиках ее пальцев начавшие пульсировать тонкие токи крови. — А теперь представь это себе, посмотри своим внутренним зрением, как именно эти две капли движутся в круге.

Мне понадобилось меньше секунды, чтобы осознать: они не смешивались! Никогда! Они могли стать на место друг друга, но добро от этого не переставало быть добром, а черная капля, перебегавшая на место белой, оставалась все так же черна по самой своей сути! Древний знак говорил о вечном поиске гармонии Света и Тьмы, но ни в коей мере не смешивал и не подменял одно другим в угоду оправдания чисто человеческих заблуждений…

— Ты все понял. Можно мне еще вина?

— Погоди, — перебил я: перебивание поцелуем у нас только поощрялось. — А теперь объясни, пусть я даже принял твою теорию инь-ян на веру, но… Но! В обеих каплях присутствует по маленькой точке взаимопротивоположного цвета. Разве это не означает, что в каждом добре есть немного зла, а в каждом зле немного добра?

У нее на мгновение стал абсолютно мертвый взгляд. Казалось, все кафе накрыла звенящая волна неземного холода. Мой невольный выдох замер облачком пара, Лана подняла на меня глаза, и я впервые не увидел там своего отражения — только лед…

— В каждом добре — зло, в каждом зле — добро⁈ Хочешь знать, как у меня появился первый мужчина? Я ведь росла очень домашней девочкой, читала умные книги, гуляла с мамой и ходила в музыкальную школу. А в четырнадцать лет меня встретили на улице шестеро подонков… Когда меня отбили прохожие, ту рваную, окровавленную тряпку, что от меня осталась, едва спасли в больнице. Мне причинили огромное зло, так? Но для тех… скотов это было добро. Я могла утешаться тем, что в моем зле есть капля добра, да?

— Где они сейчас? — Я не узнал свой голос: он был хриплым и дрожал от нервного напряжения.

— Их нет. Ни одного. Они умерли без мук. И это уже моя капля добра в большом зле для них! Но они знали, кто их убивает и за что. Теперь ты чувствуешь всю фальшь и ложь, которую вкладывают в эти понятия люди? И для скольких таких девочек смерть стала большим добром, потому что избавляла от всех мук, от боли, стыда, разочарования, презрения, с одной лишь каплей зла…

— Шесть могил?

— А ты бы предпочел одну мою⁈

— Нет, но…

— Не надо! Минуту назад ты был готов убить их сам…

Мне нечего было ответить. Я лишь попробовал вновь коснуться ее пальцев. Она отняла руки…

— Зачем я тебе такая?

— Не знаю… — Я действительно не знал. У меня больше не было однозначных ответов, как не было и многозначительных вопросов. Мне не предлагалось золотых гор, силы, власти, могущества, но я шел за ней по велению ее ресниц, не торопясь, шаг за шагом, через сожаления и боль, которую она неуловимо легко умудрилась сделать только моей. Я ощущал каждый ее вдох, словно дышал порами ее кожи и видел мир через призму ее хрусталика…

Наверное, тогда и возникла впервые ответная необходимость знать: