Онлайн книга «Лев Голицын»
|
Лана наслаждалась моей кровью с безумством зверя. Ее язычок раздвигал края раны, пробегая по всей длине или жадно проталкиваясь поглубже. Ее зубы стискивали мою ладонь, словно бы выжимая, выдавливая красную соленую жидкость, которая сейчас возвращала ей жизнь. Она едва сдерживала то ли удовлетворенное урчание, то ли недовольное рычание. Ее пальцы так впились в мою руку, что я не смог бы вырвать ладонь силой, даже если бы попробовал ударить ее. Меня захлестывала самая сладкая боль — казалось, я на миг понял, что такое истинное самопожертвование. Это не милостыня, не дарение денег или чего-то материального, не просто накормление голодного, а осознанное спасение человека ценой собственной крови! Не рядовое медицинское переливание, а максимально реальный факт добровольной отдачи части себя для питания другого, потому что иначе этот другой умрет. Вот только была ли Лана человеком… — Тебе лучше? — тихо спросил я, когда она с трудом отпустила меня и дважды облизала губы. — Да-а… — Ее шепот был едва слышен. Она откинулась к стенке, чуть запрокинув голову и прикрыв глаза. — Ты очень вкусный. Твоя кровь похожа на дорогое выдержанное каберне… Я достал из кармана носовой платок с намерением перевязать рану, но она абсолютно не кровоточила. — Не бойся, я все вылизала. Никакого заражения тоже не будет. Но больше не делай так, иначе когда-нибудь я сама возьму твою кровь. — Что ты имеешь в виду? — Ты понял. Она подняла на меня круглые лучистые глаза. В них не было красноватого отблеска, не отсвечивали три шестерки и не скалился холодный череп луны. Но было бы столь же глупо искать в них благодарность, признательность, ласку. И тем не менее я вдруг понял, что эту женщину я не оставлю никогда. И что еще страшнее — я сам буду искать возможность еще раз предложить ей свою кровь… — Лучше расскажи мне о своих видениях, — на миг сомкнув ресницы, попросила она. Я вылил в свой фужер остатки вина… — Это, наверное, глупо звучит… Но мне действительно иногда кажется, будто я словно проваливаюсь куда-то. Далеко, в чужую жизнь какого-то незнакомого человека. Я даже не знаю его. — Знаешь. — Не знаю. Или, вернее, знаю, но не помню… — Я окончательно запутался, но она все равно не отпустила бы меня, не найди я решения. — Он — белогвардеец, служил царю, сейчас воюет где-то в Сибири, с монголами. Нет, вместе с монголами! Мне часто видятся степи, желтые, пустые, похожие на шкуру верблюда. И еще буддистские храмы с колокольчиками, повторяющими твое имя. И все время война, кровь, много крови… — Когда почувствовал это в первый раз? — Когда ты поцеловала меня. — Хорошо, проверим. — Лана приподнялась и сама коснулась уже теплыми губами моих губ. Боль в левой части лба вспыхнула, как удар казачьей шашки… * * * Город горел. Трупы китайцев-гаминов валялись прямо посреди улиц. Мародеров и грабителей расстреливали на месте. Я ехал на своей белой кобыле в малиновом монгольском халате, с золотыми погонами на плечах и с наслаждением вдыхал запах падали. С некоторых пор сладковато-пьянящий дух мертвой плоти вызывал во мне странные, смешанные и противоречивые чувства. Я словно бы переставал быть самим собою. Потомок древних крестоносцев, носитель великой фамилии, издревле рождавшей воинов и героев, не мыслящий себя в мирной жизни, я вдруг растворился в незнакомых доселе откровениях буддистских лам. Ранее за глаза, а теперь и открыто в лицо мои цирики с уважительным придыханием называли меня Махагалой — шестируким богом войны! И я отчетливо ощущал в себе его присутствие, усиливающееся с каждым днем, а вернее с каждой кровавой жертвой, принесенной мною в боях за Ургу… |