Книга Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея, страница 211 – Мосян Тунсю

«За каким хреном я виноват ещё и в этом? — неистовствовал про себя Шэнь Цинцю. — А главный, мать его, герой опять вроде как ни при чём!»

Ладони Шэнь Цинцю вспотели, а сердце затрепетало от недоброго предчувствия.

Без того затянувшие душу тучи сгустились пуще прежнего [6].

Судя по реакции этих людей, что-то стряслось во дворце Хуаньхуа уже после его отбытия. Выходит, на его старую голову свалилось ещё одно обвинение в дополнение к вороху предыдущих.

Молодая госпожа Дворца явно была вне себя — впрочем, как заключил Шэнь Цинцю, это было вполне обычным её состоянием.

— Как ты смеешь винить дворец Хуаньхуа, будто он сам навлёк на себя все беды? Что ж, похоже, хребет Цанцюн в своем непревзойдённом величии возомнил, будто ему все дозволено. Вместо того, чтобы принести извинения, вы пытаетесь возложить вину на пострадавших! И с такими-то моральными принципами вы осмеливаетесь именоваться первой школой заклинателей из всех существующих! Подумать только!

Губы Нин Инъин дрогнули.

— Хребет Цанцюн носит звание первой школы заклинателей по всеобщему признанию — ты сама только что об этом упомянула. Но, как бы ты ни относилась к нашей школе, ты не можешь отрицать, что первой нарывалась на ссору! Адепты Цинцзин мирно закусывали, никому не причиняя беспокойства — ты же, едва переступив порог, принялась оскорблять нас, выворачивая наизнанку любое наше слово, и договорилась до того, что всю нашу школу следовало закопать живьём вместе с жертвами поветрия в Цзиньлане — на что это вообще похоже? Город Хуаюэ — это вам не ваш задний двор! Или вы почитаете таковым весь белый свет?

Шэнь Цинцю был до глубины души поражён этой речью, высказанной чистым нежным голоском. Как такое возможно, чтобы невинная и добродушная глупышка Нин Инъин решилась на столь резкие слова? И почему молодая госпожа Дворца ведёт себя, словно бешеная собака, только что вырвавшаяся из клетки, чтобы искусать первого встречного?

— Пик Цинцзин славится учтивостью своих адептов, — добавила Нин Инъин, — и мы твёрдо следуем заветам учителя. Один из них гласит, что не стоит спорить с невоспитанными людьми — потому-то мы и терпим подобное поведение. Ты уже всё высказала? Тогда ступай прочь и не мешай нашей трапезе! Хотя, по правде, у меня напрочь пропал аппетит от одного взгляда на тебя. — Взяв чашку с ближайшего стола, она выплеснула её под ноги сопернице.

Юная госпожа Дворца отпрыгнула, но несколько капель чая всё же попали на подол её одеяния.

— Ах ты, сучка! — взвизгнула она.

Мин Фань больше не мог притворяться, будто поглощён едой. Швырнув палочки на стол, он угрюмо усмехнулся:

— Не думай, будто мы тебя боимся, потому что ты — дочь старого главы Дворца. Ты — всего лишь испорченная девчонка, и нам стыдно даже принадлежать к одному поколению с тобой. Думаю, что тут есть только одна сучка, и она стоит прямо перед нами. Ты позоришь свою школу подобным поведением!

Шэнь Цинцю пребывал в полном шоке.

При нём его ученики не проявляли никаких иных черт, кроме покорности и послушания [7] — в его присутствии они бы и пукнуть не посмели. Про таких говорят: «Велишь покормить кур — собаку гулять не выведет [8]». Когда он поручал им готовку, они даже кашу доварить как следует не решались — а оказавшись «на вольном выпасе», разгулялись будь здоров!