Книга Каролина. Часть вторая, страница 55 – Мери Ли

В госпитале я не успеваю сказать ни единого слова, кажется, эта медсестра ждала моего прихода у дверей с самого рассвета. Не умолкая ни на секунду, она ведет меня по чистому, но давно не освеженному краской и белилами коридору, который петляет так, словно здание проектировал пьяница.

– Доктор Огли говорит, что ее мучения не приведут к восстановлению. На ней практически не осталось кожи, но органы еще пытаются вытащить Памелу с того света. С каждым часом мы тратим на поддержание ее жизни непозволительно много медикаментов. Я уверена, что она бысама хотела все это прекратить. Возможно, она не выйдет из комы никогда. А если и выйдет, то останется изуродованным инвалидом. Около тридцати минут назад мы сняли последние бинты, у нас нет новых, поэтому она мясом лежит на простынях…

Медсестра продолжает что-то говорить, но я ее уже не слышу, мы стоим в палате, которая разделена стеклянной стеной по центру. Тело Памелы лежит на простынях. На тех самых, о которых упоминала девушка. Это невозможно развидеть или забыть. Зрелище настолько ужасное, что меня начинает мутить, а голова идет кругом. Я бы хотела отвернуться, но не могу. Взгляд прилип к оголенному от кожи телу. Почти все места особенно глубоких ожогов пульсируют, из них выделяется жидкость, она похожа на кровь, смешанную с гноем. Периодически то рука, то нога Памелы вздрагивают, словно нервы, мышцы, то, что осталось от девушки, дает знак, что оно еще живо.

Медсестра продолжает лепетать, но я слышу только звуки, исходящие от мониторов, трубки во рту Памелы и всевозможных приборов. Простыня под ней продолжает мокнуть, и я закрываю глаза. Не шевелясь, спрашиваю:

– Где доктор?

Кажется, медсестра не видит, в каком я состоянии, и что держусь только на силе мысли. Она отвечает все таким же монотонным голосом:

– Доктор Огли у себя. Я вас провожу.

Иду, окутанная туманом, как бы я ни пыталась переключиться и подумать о чем-то другом, перед глазами неизменно мелькает то коридор, то тело Памелы. Оказавшись в кабинете доктора Огли, я тут же спрашиваю у высокого худого мужчины, который застегивает белый халат на впалом животе.

– Ей не выжить?

– Миссис Куин, я ожидал увидеть вас намного раньше.

– У меня были другие дела. Ответьте на вопрос, у Памелы есть шанс выжить?

Холодные, я бы даже сказала, мертвые голубые глаза доктора Огли вводят меня в транс. Он словно гипнотизирует меня.

– Миссис Куин, я был бы рад ответить вам четким отрицанием, но на все воля божья. В моей практике бывали случаи, когда безнадежный пациент, на котором уже поставили крест, словно возрождался. Этому не было четких причин, понятных нам сейчас, с тем уровнем развития медицины, что мы имеем. Поэтому я не могу сказать, что Памела безнадежна.

– Но вы хотите, чтобы я разрешила вам остановить ее… существование.

– Да. Так как она была подопечной Матушки, а той ныне нет в живых, а других родственникову Памелы не имеется, я по уставу обязан обратиться к вам за этим решением.

– Как бы поступили вы?

Огли вздыхает и садится на край потрепанного узкого дивана, его острые колени готовы прорвать ткань брюк. Он складывает длинные тонкие пальцы в замок и говорит:

– Если бы решение было за мной, я бы даже не подключал ее к аппаратам, дал бы огромную дозу обезболивающего, чтобы она не чувствовала хотя бы что-то и дал ей умереть.