Книга Каролина. Часть вторая, страница 59 – Мери Ли

Сейчас я была благодарна Матушке за то, что она при жизни написала, как хочет уйти, так же уходили Каролины до нее.

Ее тело должны придать огню и никто не должен говорить прощальную речь, люди обязаны молчать. По словам Рэнди, она верила в то, что если это не соблюсти, то душа не сможет вернуться в перерождении. Да, я понимаю, насколько странно и бредово это звучит, но у каждого своя вера, и пока она не переходит грань адекватности и никому не вредит, то пусть будет так.

Время перед прощальной церемонией я провела в кабинете, вычеркивая имена погибших Каролин из книги, которую создал Адриан. Он вписывал туда всех, и тех, кто жил в пансионе, и тех, кто перебрался в город и существовал за пределами царства Матушки. Я там тоже есть, с настоящей фамилией. Адриан вписал, кто я и кем являюсь на самом деле. По итогу вычеркивания имен и подписывания дат смерти, я выяснила, что кроме меня в Салеме есть еще две Каролины, тридцати и семнадцати лет.

Мне пришлось взять с собой Поула, не собираюсь оставлять его без присмотра. Кажется, я примкнула к секте Адриана и Криса под названием – никому не доверять, иначе умрешь раньше планируемого.

Мой взгляд натыкается на Рэнди, он выгибает брови, я киваю. Доверенное лицо Криса отходит от толпы и выдергивает один из факелов из земли, подносит пламя к сухим, залитым керосином веткампод помостом, и он вспыхивает, словно спичка. По толпе проносится тихий шепот. Я слышу в этом шелесте осуждение, люди думают, что это моих рук дело. Открыто никто из них не готов сказать эту догадку мне, ведь теперь я опасна. А что если я решила всех неугодных убирать с дороги именно таким способом?

Снопы искр летят в небо, невообразимая вонь горящих тел распространяется по площади, вызывая рвотный рефлекс и приказывая глазам слезиться.

Огонь ревет, произнося только ему известную панихиду по ушедшим Каролинам и их детям. Время идет, пламя становится только выше.

Нет определенного времени, которое необходимо отстоять, чтобы стало понятно – все, ты выполнил свой долг и теперь можешь идти. На подобных мероприятиях вообще ничего непонятно, но дух скорби и печали просачивается под кожу. Хочется быстрее смыть его с себя и откреститься от того, что произошло за эти дни, но это невозможно. Воспоминания не позволят забыть пожар, Памелу, панихиду. Они будут мне сниться, в этом я уверена.

Постепенно люди начинают расходиться. Один за одним они покидают площадь в траурном молчании.

Солнце заходит за горизонт, а я все стою и смотрю на огонь. Поул переминается с ноги на ногу, а я наблюдаю за горящими Каролинами и пытаюсь, идя по ниточке, понять, что именно привело к этому? Кто их убил? А их действительно убили. Это не было случайное стечение обстоятельств. На месте жителей Салема я бы тоже подозревала себя. Еще немного, и я начну думать, что хожу во сне с канистрами керосина наперевес.

– Может, пойдем? – спрашивает Поул, наклонившись к самому моему уху.

Киваю и отрываю взгляд от огня, понимаю, что на площади практически никого не осталось.

– Соболезную, – шепчет Поул. – Такие события всегда бьют по городу, но сплачивают людей.

Да, сплачивают людей против меня.

– У тебя было такое? Что-то случалось в Ротоне? – спрашиваю я, надеясь, что Поул не станет отвечать на вопрос.