Книга Теория гибрида, страница 78 – Пенн Кэссиди

Я провела последние несколько недель, прокручивая в голове свою последнюю ночь свободы. Я рассматривала каждую деталь со всех сторон, но все еще не могла вспомнить, как здесь оказалась. Я вспомнила, как танцевала в «Ру» с Сиренити и двумя моими друзьями из группы активистов. Они ушли еще выпить, так что я просто продолжала танцевать.

Я беспокоилась о своей кузине. С тех пор, как умер Шон, она вела отшельническую жизнь, редко покидая свой особняк, за исключением обязательных занятий, которые мы посещали вместе. Это было все равно что вырывать зубы, пытаясь заставить эту девушку улыбнуться. С ней что-то происходило, и я придумывала способ заставить ее открыться. Что-то дома было не так. Я могу поклясться, что не раз видела синяки у нее на шее, но никогда не спрашивала о них.

Однако той ночью в «Ру» она была счастлива. Я видела, как она танцевала с тем вампиром, которого легко узнала, и надеялась, что она знала, что делает. Атлас Ноктюрн был лидером ковена и яростным врагом отца Сиренити. Я просто надеялась, что никто не был настолько глуп, чтобы сфотографировать их вдвоем, прижимающихся друг к другу на танцполе.

Затем я вспомнила, что вышла из толпы и направилась к бару, чтобы выпить еще. Когда я повернулась, чтобы сказать Рен, что скоро вернусь, ее нигде не было. Из-за алкоголя, бурлящего в моей крови, я витала в облаках, так что не придавала этому особого значения.

В тот вечер я уехала без нее. Ее телохранители заверили меня, что знают, где она, и доставят ее домой в течение часа. Они были новичками, номогу сказать, что были способны, и они не сводили глаз с моей кузины так, что я покачала головой. Хотя, хорошо для нее. Могу сказать, что ирландец хотел сделать с ней плохие вещи. Это было написано у него на лице. Сиренити заслуживала мужчину, который действительно мог бы доставить ей удовольствие, а не этого придурка Карсона Бэйджли.

Той ночью я поехала домой на такси, но все остальное было как в тумане. Я даже не могла вспомнить, как вышла из машины или как дошла до своего общежития. Только что смотрела в окно, наблюдая за пролетающими мимо огнями города, а в следующее мгновение проснулась с головной болью на грязном бетонном полу.

Каждый раз, когда кто-то открывал тяжелую железную дверь, пахло мочой и блевотиной. Я была одна в маленькой темной комнате, но слышала звуки за стенами. Плач, вопли и ругань. Слышала приглушенный мужской разговор и скрежет металла по бетону. Слышала тяжелые шаги, ругань и даже тихий смех.

В первый раз меня выпустили из камеры посреди ночи, когда чьи-то руки сжали мои и с силой потащили из комнаты. Я пыталась бороться с ними, но мое тело было слабым. Двое мужчин в костюмах потащили меня по длинному коридору. Они привели меня в стерильно выглядящую палату с больничной кроватью, подставками для капельниц и маленьким столиком на колесиках, заваленным шприцами, серебристой металлической коробкой и несколькими бутылочками с прозрачной жидкостью.

У меня скрутило живот при виде всего этого медицинского оборудования, и я боролась усерднее, но мужчин это не смутило. Они привязали меня к этому столу, а затем быстро вышли из комнаты. В этот момент вошел мой дядя.

Я узнала его знакомые солнечно-светлые волосы, всегда идеально уложенные. Он улыбался, когда встретился со мной взглядом, но, как всегда, за его взглядом была пустота. В нем было что-то пустое. Мое сердце ухнуло куда-то в желудок при виде него. Я всегда ненавидела своего дядю. Он был ублюдком, позором, с которым я пыталась притвориться, что не имею никакого отношения. Я уже несколько лет работала с группами по защите прав дарклингов и старалась держать в секрете тот факт, что состою в родстве с сенатором.