Книга Истинная: Вишневый Сад Попаданки, страница 62 – Инесса Голд

— Казимир! — рявкнул он на весь дом. — Аптечку! Мази! Бинты! Живо!

Домовой, рыдающий от счастья и страха, выкатился из-под лестницы, таща коробку с лекарствами.

Рэйвен внес меня в гостиную. Уложил на диван — тот самый, на котором умиралсам прошлой ночью.

— Сейчас, — бормотал он, его руки, обычно такие твердые, мелко дрожали, когда он разрывал упаковки с бинтами. — Сейчас обезболим. Потерпи, маленькая. Потерпи.

Я смотрела на него снизу вверх.

На его лице были сажа и пот. В волосах запутался пепел. На груди — грязные пятна от моих рук.

Но он никогда не казался мне таким красивым.

Он выбрал.

Между привычной, удобной, "правильной" Мариссой и «неправильной», опасной мной. И он выбрал меня.

Он выбрал Сад.

— Ш-ш-ш... — выдохнул Рэйвен, нанося густую, пахнущую мятой и живицей мазь на мои обожженные ладони. — Терпи. Сейчас станет легче.

Боль вспыхнула белой звездой, но тут же угасла, накрытая волной холодка. Мазь была магической, армейской. Она не просто обезболивала, она заставляла ткани регенерировать на глазах.

Я смотрела на его склоненную голову. На то, как он закусил губу, сосредоточенно бинтуя мою руку. Он делал это профессионально, быстро, но с такой нежностью, словно боялся сломать меня одним неловким движением.

— Ты спас его, — прошептала я. Голос был сиплым от дыма.

Рэйвен замер на секунду, не поднимая головы.

— Я спасал тебя, — глухо ответил он, завязывая узел на бинте. — Если бы это дерево сгорело, ты бы бросилась в самый центр огня. Я знаю тебя всего несколько дней, Алиса, но я уже понял: у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, когда дело касается того, что ты любишь.

Он поднял на меня взгляд. В глубине его глаз все еще тлели угли пережитого страха.

— Ты могла погибнуть. Магия Хаоса — это не шутки. Она разъедает ауру.

— Это не Хаос, Рэйвен, — я устало откинула голову на подушку дивана. — Это Жизнь. Просто Марисса... она не умеет отличать одно от другого. Для неё все, что она не может контролировать — это враг.

При упоминании имени Мариссы его лицо окаменело.

— Я разберусь с ней, — в его голосе прозвучал лязг затвора. — Утром. Когда буря стихнет. Она ответит за каждый волдырь на твоей коже.

Он закончил с руками и перешел к плечу. Халат прилип к ожогу. Рэйвен достал маленький нож и аккуратно, хирургически точно разрезал ткань, обнажая воспаленную кожу.

Я зашипела от боли.

— Прости, — он подул на рану. Его дыхание было прохладным. — Сейчас... Казимир, дай «Слезу Ундины».

Домовой, притихший и бледный (если мохнатыйкомок может побледнеть), протянул синий флакончик.

Рэйвен капнул прозрачную жидкость на ожог. Боль исчезла мгновенно, сменившись приятным онемением.

— Вот так, — он выпрямился, оглядывая свою работу. — Жить будешь. Шрамов не останется, мазь хорошая. Но руками ближайшие два дня ничего не делать. Даже ложку держать запрещаю.

— А как же я буду есть? — слабо улыбнулась я.

— Я буду тебя кормить, — серьезно ответил он. — Или Казимир. Или весь гарнизон по очереди. Но ты пальцем не пошевелишь.

Он встал, оглядываясь. Только сейчас он, кажется, осознал, в каком виде находится. Босой, в грязных брюках, с голым торсом, перепачканным сажей и пеплом. В прохладной гостиной должно было быть холодно, но от него все еще шел жар, как от печи.

За окном выл ветер. Стекла дрожали под напором стихии.