Книга Укушенная, страница 138 – Джордан Стефани Грей

Я поднимаюсь на ноги, резко и болезненно втягивая воздух, и направляюсь к дверному проёму в дальней стене.

— Здесь… здесь кто-нибудь есть?

Узкая арка, явно сделанная оборотнями, ведет в узкую комнату с тошнотворно низким потолком. Если бы у меня была хоть капля клаустрофобии, она бы проявилась здесь. Стены, кажется, давят на меня, пожелтевший камень в пятнах плесени и водорослей. С потолка свисают металлические крючья с шипами. Я дотрагиваюсь до одного и шиплю. Моя кожа мгновенно покрывается волдырями.

Серебро.

— Кто там? — спрашивает женщина, кашляя. — Кто ты?

Эти слова — хриплый, страдальческий тон, которым они были произнесены, — заставляют меня вздрогнуть. Я продвигаюсь вглубь подземелья. В дальнем конце, скрытые тенями, стальные тюрьмы удерживают трёх человек с неровным сердцебиением и слабым дыханием.

Люди.

От них волнами исходит удушающий запах гниения. Пожилая женщина сидит на коленях, но её кости слишком слабы, чтобы держать её на ногах, будто весь жир растаял с её тела, превратив её в мешок из костей и сухожилий. Она снова кашляет, и изо рта у неё брызжет кровь. Она быстро прикрывает рот дрожащей рукой, её серые глаза и волосы выделяются на фоне темноты.

Рядом с ней, в своих клетках, сидят молодой человек с янтарными глазами, огненно-оранжевыми волосами и раной, проступающей сквозь тонкую хлопчатобумажную рубашку в центре груди, и ребёнок. Не старше пяти лет, с карими глазами и перепачканным грязью лицом. О Боже. Я падаю на колени перед решёткой и хватаюсь за прутья, не задумываясь.

Серебро обжигает мне ладони, и я с трудом сдерживаю крик боли.

Мальчик моргает, глядя на меня.

— Не прикасайся к прутьям, — говорит он и поднимает свои крошечные детские ручки. Они растаяли, превратившись в розовые лужицы.

— О боже, — бормочет женщина себе под нос, раскачиваясь вперёд-назад. — О боже, боже, боже.

Молодой человек молча наблюдает за мной, его ноздри раздуваются, а рана на груди кровоточит, кровоточит и кровоточит. Я не могу дышать, не могу глотать. К горлу подступает тошнота. Но я не могу блевать здесь, у них на глазах. И я не могу открыть решётку, чтобы выпустить их.

— Что мне делать? — спрашиваю я срывающимся голосом. — Пожалуйста, скажите мне, что делать.

— Твоя королева недостаточно поработала сегодня вечером? — бормочет женщина. — Или она послала тебя ещё больше помучить нас?

— Мучить вас… нет. Нет. — Я заставляю себя подняться на ноги. Моя душаразрывается на части. Моё сердце разрывается на части. Но я держу голову высоко поднятой, потому что они не должны видеть мой страх. — Я услышала ваши крики. Я пришла, чтобы спасти вас…

— Спасти нас? — Глаза женщины морщатся, а губы кривятся. — Забавно. После стольких мучений вы ожидаете, что мы поверим, что кто-то из вас когда-нибудь поможет нам? — Она отодвигается подальше в своей клетке, когда я бросаю взгляд на молодого человека. Он открывает рот, и застарелая коричневая кровь стекает по его подбородку. Бугорок, который когда-то был его языком, почти не виден в запёкшейся крови. Я прикрываю крик рукой.

— Мягкая, — говорит женщина. — Ты мягкая.

Маленький мальчик говорит:

— Я скучаю по мягкости. — Он вытягивает шею, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы заметить, как по его коже ползут паутинки. Рубцы у него под рубашкой. Пот выступил у него на лбу.