Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 122 – Иви Марсо

Вообще у насекомых не особенно развита способность к общению, но пауки издавали лишь зловещий гул: все их мысли звучали беспорядочно, как музыка ребенка, бьющего по клавишам пианино.

Однажды ночью, после того как Белая матрона до крови отхлестала меня по костяшкам пальцев молитвенной палочкой, я погрузилась в глубокий сон. Когда я проснулась, пауки облепили мои руки, издавая свои ужасные звуки. Я запаниковала, пока геккон на стене не сказал:

Не бойся.

Я ждала. Совершенно неподвижно. Когда пауки отступили, мои окровавленные костяшки были вычищены дочиста, паучья паутина покрывала раны, а их яд оказался мощным антисептиком.

Все это время они пытались мне помочь. Я не могла говорить с ними, как с другими животными, потому что не понимала, что пауки не говорят ― они поют.

Тк-тк-тк, сссссссссс, Тк-Тк-Тк-Тк…

Это означает что-то вроде ― опасность в воздухе.

В общем, нет ничего удивительного в том, что пока семья Валверэй занята тем, что клевещет обо мне, называя шлюхой, во все украшенные драгоценностями уши высшего общества, простолюдины Дюрена боготворят нас с Бастеном, очарованные трагической историей невольной невесты лорда, влюбившейся в своего телохранителя. Крылатая Леди и Одинокий Волк ― так нас называют. Может, Райан и мало думает о своих подданных, но я знаю, что жители этого города обладают силой.

Кто-то идет!― Мышь ныряет под подушку за секунду до того, как в замке поворачивается ключ.

― Леди Сабина? ― Максимэн открывает дверь. В кои-то веки его строгое лицо успокаивает ― по крайней мере, он не смотрит на менякак на шлюху. ― Лорд Райан желает видеть вас в своих покоях.

Мое сердце падает.

Я прищелкиваю пальцами, чтобы мышь переползла ко мне на плечо, но Максимэн твердо говорит:

― Никаких животных.

Я нервничаю во время долгой прогулки по извилистым коридорам Сорша-Холла. Райан не отличается горячим нравом ― я бы предпочла, чтобы он был таким, чтобы мы могли устроить одну горячую разборку, а затем двигаться дальше. Нет, Райан из тех, кто терпеливо варится в своих обидах всю жизнь.

― Верховный лорд Валверэй? ― говорит Максимэн, останавливаясь в дверном проеме. ― Она здесь.

Когда Максимэн предлагает мне войти, я замираю, прежде чем сделать шаг. Я никогда не была в личных покоях Райана. Она вдвое больше моей спальни в башне, с одной стороны стоит массивная кровать красного дерева, а за углом ― камин с кожаными креслами и столом, на котором вырезана карта Астаньона; сейчас ее детали скрыты книгами и корреспонденцией, приколотой кинжалами.

Райан, облокотившийся на стол, захлопывает книгу, которую читал, и переводит на меня нечитаемый взгляд.

― Оставь нас, Максимэн.

Дверь захлопывается за мной, заставляя вздрогнуть. В камине вспыхивает полено, пугая меня.

Райан медленными, неторопливыми шагами обходит стол, приближаясь ко мне, и смотрит, как охотничья собака, сбившаяся со следа.

― Ты любишь его? ― В его голосе звучит редкая хрипотца.

Я пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло. Наконец я отвечаю:

― Я… я не знаю, что такое любовь, милорд. Мне казалось, что я люблю Адана, похитившего меня.

Райан медленно качает головой, разочарованный моей очевидной ложью. Он прислоняется спиной к столу с картами, его глаза, острые и расчетливые, как лезвие.

― Ну что, любимая? Разве ты не собираешься умолять меня о его жизни? Отдашься мне в обмен на его свободу? ― Он небрежно отводит одно колено, открывая доступ к своим бедрам. И выжидающе смотрит на меня.