Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 97 – Иви Марсо

Максимэн выхватывает меч, хотя между нами и зверем ― прочные металлические перила манежа.

Сердце подскакивает и замирает в горле. Солдаты наводят стрелы с железными наконечниками. На песке видны лужи крови, оставшиеся от одной из жертв единорога.

Я вызываю свой внутренний голос, чтобы приказать ему остановиться, но…

Что, по-твоему, ты делаешь?― Мист ругает его чопорным, строгим голосом.

Разъяренный единорог замирает, как погасшая свеча. Широко раскрыв глаза, он смотрит на Мист так, словно никогда не видел другой лошади. Насколько я знаю, он и не видел.

Мист неодобрительно стучит копытом.

Посмотри на себя. Устраиваешь беспорядок. Шумишь. Из-за чего? Новая конюшня в твоем полном распоряжении? Свежая люцерна? Как ужасно.

Единорог вскидывает голову, уши поворачиваются вперед, голова слегка откинута назад, он ошеломлен. Мист на шесть ладоней ниже его и весит вдвое меньше. У нее нет смертоносного рога. Нет железных копыт.

И все же кажется, что он сразу начинает ее уважать.

Солдаты медленно опускают луки, пораженные происходящим на их глазах волшебством. Их внимание переключается с одной лошади на другую.

― Я прикажу строителям сделать для Мист стойло рядом со стойлом этого чудовища, ― бормочет Максимэн в благоговейной тишине. ― Она единственная, кто смог его приручить. Когда Райан вернется, он все поймет.

Я сжимаю пальцы вокруг недоуздка Мист.

― Ты не знаешь, безопасно ли это. У него может быть злой умысел.

Максимэн поджимает губы и, запинаясь, произносит:

― Я… э-э… не думаю, что у него плохие намерения по отношению к ней. ― Он прочищает горло и кивает в сторону единорога.

Я в замешательстве, и мне требуется минута, чтобы заметить напрягшееся, хм, вниманиемежду задними ногами животного. Я стону и закатываю глаза к железному потолку, в то время как Мист откидывает гриву, хлопая длинными ресницами.

Я думаю про себя: все самцы одинаковы, тают, как свеча, перед красивой самкой.

***

Остаток того дня я провожу, наблюдая за Мист и единорогом, слушая их нудную болтовню о предпочтениях в сене, загадках человеческого поведения и о том, как им обоим по ночам снится морковь. Только когда я убеждаюсь, что единорог несобирается обижать мою милую девочку, я соглашаюсь оставить Мист в одном из стойл.

Колокола бьют десять вечера, когда я наконец возвращаюсь в Сорша-Холл, и мой желудок звонит в свои голодные колокола. Но как только мы с Максимэном ступаем в парадный холл, воздух словно заряжается ― как будто мы только что вышли на сцену в середине представления.

Слуги суетливо снуют туда-сюда, доставляя тарелки с едой в бальный зал. Чьи-то грязные следы покрывают кларанские ковры. Служанка, стоя на четвереньках рядом с ведром с мыльной водой, оттирает отпечатки щеткой.

Максимэн останавливает Серенит с дровами в руках, прежде чем она поднимается по лестнице.

― Что случилось?

― Верховный лорд вернулся, ― тихо отвечает Серенит, кивая в сторону бального зала и торопясь закончить приготовления в его комнате наверху.

Стрела страха вонзается мне в ребра. Райан вернулся, но как же Бастен? Почему Серенит не назвала его имя? Спокойно, Сабина. Я должна напомнить себе, что Бастен здесь слуга ― никто, кроме меня, не думает о его безопасности.

Моя усталость исчезает, когда мы с Максимэном спешим в бальный зал. Воздух здесь одновременно слишком теплый и слишком холодный, как будто наступила смена времен года. Меня пробирает дрожь от предчувствия, что никто из нас не готов к тому, что будет дальше.