Книга Смерть, страница 163 – Лора Таласса

Вокруг меня палатки – какие-то сделаны из холстины, какие-то из шкур. За палатками различаю старое ветхое здание, но не могу сказать, что это. И жара, жара давит на меня со всех сторон.

Все еще в пустыне.

Передомной грязная тропинка, протоптанная между палатками. Вдоль нее вижу с десяток других женщин – их руки скручены и привязаны к деревянным столбам. Некоторые плачут, другие, похоже, впали в ступор. Есть и те, у которых взгляд ясный, но все они выглядят опаленными солнцем и несчастными.

Люди – в основном, как я заметила, мужчины – передвигаются по странному лагерю. Все они с ножами, луками, колчанами, и вид у них злобный и непреклонный.

Опускаю взгляд на свою слишком большую рубаху, заляпанную сейчас кровью и грязью. И последние воспоминания возвращаются ко мне все разом.

Вчера ночью на наш лагерь напали мародеры. Рылись в наших вещах, грабили, и Смерть… Смерть…

Всхлипываю, вспоминая, как застрелили Танатоса. Горло сжимается, и в душе поднимается что-то, похожее на горе.

Он в порядке, он в порядке, он в порядке, пытаюсь убедить я себя. Его, конечно, бросили как мертвого, и теперь только вопрос времени, когда он очнется.

Но солнце уже в небе, утренний воздух невыносимо горяч, и Смерть должен был уже оправиться, верно?

Если только они не захватили его. Если только не продолжают терзать. К горлу подкатывает тошнота, за которой следует тревога.

В первую очередь надо подавить ужас. Я дико переживаю за Танатоса, но ведь глупо бояться за того, кто не может умереть и кто, в сущности, убивает людей тысячами. И все же беспокойство растет, заслоняя мое собственное невеселое положение.

В голову приходит еще одна неприятная мысль: эти люди смогли подойти близко к Смерти.

Я полагала, что Танатосу не стоит труда убивать – само его существование влечет людей к концу. Усилия он прилагает, сохраняяжизни.

И все же, когда на нас напали, он был в сознании, по крайней мере первые секунды, однако никто из мародеров не упал замертво. А ведь это должно было произойти, так бывало всегда.

Как будто то, что когда-то было для него естественным, теперь требует определенного напряжения.

С чего бы это?

И что, если уж на то пошло, делал Смерть, когда нас атаковали? Потому что, не знай я его лучше, я бы сказала, что всадник спалрядом со мной.

Повожу плечами, дергая веревки. Ни один из моих вопросов сейчас, когда я связана и в плену, не имеет большого значения.

Голова все еще трещит, в горле пересохло, натянутую кожу неприятно покалывает, словно я слишком долго просидела на солнце. Скорее всего,так и было.

Но я, по крайней мере, одета. В смысле, могло ведь быть и хуже.

Взгляд возвращается к связанным окровавленным женщинам.

– Где мы?

Голос звучит как карканье, и я откашливаюсь, прочищая горло и переводя взгляд с одного лица на другое. Никто из пленниц не смотрит на меня.

Мимо проходят двое мужчин, один ухмыляется, глядя на нас сверху вниз, как будто в грязных избитых женщинах есть что-то безусловно сексуальное.

Злобно зыркаю на него.

– Кто эти люди?

– Ты заткнешься когда-нибудь? – шипит женщина напротив меня и скашивает глаза на мужчину, которого я раньше не замечала. Он сидит чуть в стороне, на старом складном стуле, возле ближайшей палатки, скрестив руки, удобно откинувшись и болтая с приятелем. На бедре его зловещего вида хлыст, а к стене палатки прислонен другой.