Книга Смерть, страница 190 – Лора Таласса

Но всадник уже отпустил меня. Он выходит из комнаты, а я смотрю ему вслед, озадаченная его поведением. У меня создается странное впечатление, что впервые за долгое время он вновь убегает от меня.

______

Странное поведение Смерти продолжается все утро. Он сторонится меня, и сердце мое грызет страх. Я не могу понять, что не так, но что-тоне так, определенно. Впервые я чувствую себя неуверенно рядом с Танатосом.

Даже когда мы покидаем пляжный дом навсегда, он по-прежнему не приближается, шагая впереди.

Я стою у крыльца, глядя, как качаются за его спиной черные крылья, нутром чуя, что все неправильно.

Он признался, что любит тебя. Он спал рядом с тобой и ел твою еду. Может, дело не в том, что что-то не так. Просто он стал другим, изменился.

Нехотя подхожу к коню Смерти. Вокруг жеребца клубится дым; факел Танатоса уже приторочен сбоку. Скелеты грузят вещи в повозки. Я полностью за сохранение стабильности в путешествиях, однако когда я оглядываюсь на дом, к горлу подкатывает комок.

Здесь между нами что-то изменилось, и боюсь, когда мы снова отправимся в путь, все может вернуться на круги своя.

Чувствую, что Смерть смотрит на меня, и поворачиваюсь к нему. Как и раньше, он выглядит несколько меланхоличным, но, возможно, я просто домысливаю. Возможно, я вообще всёдомыслила.

– Что? – говорю я немного смущенно.

– О чем ты думаешь, прямо сейчас?

Внимание мое возвращается к дому, к бугенвиллеям на его стенах, к флюгеру на крыше, и даже отсюда я слышу рокот океана.

– Я буду скучать по этому месту, – признаюсь я.

Теперь я знаю, что не вообразила печаль Танатоса; взгляд, которым он обводит то, что нас окружает, полон грусти.

– Я тоже, Лазария.

Все так же нехотя занимаю свое место в седле. Танатос садится за мной, и мы уезжаем, больше не оглядываясь.

Мы направляемся на север по одному из многочисленных шоссе Лос-Анджелеса. Те немногие тела, мимо которых мы проезжаем, уже разлагаются, и слабый запах смерти витает в воздухе, не заглушаемый даже благовонным дымом факела.

Смерть держит меня крепче обычного, как будто я могу ненароком соскользнуть.

– Танатос, – я кладу ладонь на его руку, – ты можешь отпустить… – и чувствую, как он вздрагивает. – Ты дрожишь?

– Ничего.

Что-то не так. И, если начистоту, это «не так» началось с самого утра.

– Что происходит? – требовательно спрашиваю я.

Молчание.

– Танатос, сколько я тебя знаю, ты никогда не уходил от суровой правды. Неужто все так плохо?

Зловещая тишина.

И наконец:

– Я люблю тебя, Лазария. Все будет хорошо.

Начинаю паниковать. А его хватка меж тем усиливается.

Снова тянусь к его руке:

– Зачем ты держишь меня так крепко?

И тут до меня доходит…

Он думает, я собираюсь сбежать.

Теперь я гадаю, что такого ужасного могло случиться, что он решил, будто я планирую дать деру. Он поднимал мертвых, убивал целые города, делал практически все самое страшное, описанное в Книге.

– Что бы это ни было, Смерть, ты можешь рассказать мне. – Я стараюсь говорить рассудительно, хотя меня и скручивает паника.

Еще какая-нибудь ужасная сила? Или…

Бен?

– Мой сын, – выдыхаю я. – Он в порядке?

– С твоим сыном все хорошо, – мрачно отвечает Смерть.

На миг я успокаиваюсь.

Какое бы настроение ни накатило на Танатоса, возможно, не все так плохо.

Мы продолжаем ехать на север, минуя одно полуразрушенное здание за другим, и вроде бы все наладилось, все как обычно – пока мы не останавливаемся.