Книга Смерть, страница 54 – Лора Таласса

Вытянув руку, я осторожно трогаю веточку.

– Это… сила Голода? – задаю я очередной вопрос. Тот всадник, по моим представлениям, – единственный, кто умеет обращаться с растениями.

– Это моясила, – поправляет Смерть прямо за моей спиной, – но ты права, я разделяю ее с братом.

– Разве дело Голода не уничтожать еду? – Я вожу пальцем по листу.

– Его дело – уничтожать урожаи.

Я отворачиваюсь от изгороди.

– Но эти растения – ты заставил их расти.

– Голод может заставить их и расти, и засохнуть, и я могу то же.

Для чего эти всадники наделены чем-то помимомощи разрушения? Это… лишено смысла. Они затем сюда и явились, чтобы разрушитьнаш мир.

И я снова оглядываюсь на живую стену, возведенную Смертью. Она неприступна, это заметно с первого взгляда.

– Попытайся убежать, Лази, – подзуживает он меня. – Я бросаю тебе вызов.

Ну и ну, от этого ласкового имени в его устах у меня предсказуемо бегут по спине мурашки.

Уставившись на Смерть, я выдерживаюего взгляд. Я сбегу, когда ты меньше всего будешь этого ждать.

– Спасибо, но я не большая охотница до споров, – с этими словами я возвращаюсь к нему.

– А по-моему, наоборот, слово спорщицаописывает тебя в полной мере, – говорит Танатос. – То ты споришь, что найдешь меня в городах, через которые проезжаешь, то что убьешь меня и спасешь своих драгоценных сограждан…

– Я делала все это толькопотому, что единственной альтернативой была неминуемая смерть. – Я останавливаюсь рядом с жеребцом всадника и треплю его по холке.

– Кисмет, вся жизнь – это неминуемая смерть.

Я вздергиваю голову.

– Если все на свете – неминуемая смерть, то объясни меня.

Черты лица Смерти, мне кажется, заостряются, а в глазах снова вспыхивает тот огонь. Он не отвечает, но я уже научилась читать его. «Ты моя», – кажется, говорит он.

Видя неприкрытое желание в его глазах, я съеживаюсь. Не уверена, что сам Танатос отдает себе отчет в этом желании.

Мой взгляд падает на развалюху за его спиной.

– Ты дом-то собираешься мне показать или как? – спрашиваю я, чтобы скрыть охватившую меня и растущую с каждым мгновением неловкость.

После секундного замешательства Танатос делает шаг в сторону и жестом указывает на полуразваленную постройку.

– Почему ты сама не войдешь и не осмотришь его? Это твой дом, в конце концов.

– Он немой, – возражаю я.

– Прекрасно, наш, – исправляется Смерть.

Хм, так даже хуже.

Сжав губы, я направляюсь ко входу. Ручка насквозь проржавела и наполовину отвалилась, но я все равно берусь за нее. Открываю дверь – петли скрипят, и наружу вырывается затхлый запах плесени и мокрой псины.

Ламинат под ногами вздулся, покоробился и заворачивается на углах. На окнах кое-где висит посеревший обтрепанный тюль. Глубокое кресло с подставкой для ног – это вообще что-то из другого, прошлого мира. В нескольких местах обивка на кресле полопалась, сквозь дыры виден грязный наполнитель.

Не обращая внимания на скрип половиц, я прохожу в кухню и заглядываю в шкафы. Ничего, кроме пыли, паутины да старой поваренной книги с разбухшей обложкой и мятыми страницами.

Смерть тенью следует за мной, и я чувствую на себе его мрачный взгляд, впитывающий каждое мое движение. Не знаю, чего он от меня хочет.

Выйдя из кухни, я сую голову в ванную – ее, похоже, переделывали после конца света: вместо унитаза стоит что-товроде затейливого ведра с туалетным сиденьем сверху, а вместо раковины – съемная лохань.