Книга Голод, страница 181 – Лора Таласса

– Ты дьявол.

– Нет, – спокойно отвечает Голод. – Дьявол добрее.

Рука всадника возвращается к моему клитору, и все начинается заново. Мне было так весело дразнить Жнеца, что я даже не поняла, что это он дразнит меня.

Выдыхаю и выгибаюсь всем телом.

– Тебя нельзя назвать хорошим любовником… – начинаюя.

Я уже чувствую реакцию Голода: он готов мучить меня дальше.

– …Ты лучший любовник из всех, какие у меня были.

Это легко признать, потому что это правда. В нашем сексе сплелось в один клубок все: наши руки и ноги, наша воля и мы сами.

Я чувствую дыхание Голода за спиной. Наконец, он целует меня между плечом и шеей.

– Спасибо, цветочек, – говорит он. – Ты тоже не так уж плоха.

Что, блин?!

Но тут его ловкие пальцы находят мой клитор, он входит в меня, трогает меня, трогает, трогает, и этому невозможно сопротивляться…

Я кричу, когда меня накрывает волна оргазма. Голод продолжает поглаживать мой клитор, растягивая кульминацию. Но я чувствую, как его тело напрягается. А затем он со стоном кончает в меня, продолжая двигаться, как поршень, пока остаются силы.

Наконец, Голод выходит из меня, и вся его страсть превращается в нежность. Его ладони скользят по моим рукам, он целует мои плечи и покрытую шрамами спину.

– Какая красавица, – шепчет он.

Я переворачиваюсь и касаюсь его щеки, проводя большим пальцем по коже. Он поворачивает голову, чтобы поцеловать мою ладонь.

Не могу поверить, что он мой, этот человек. Или божество. Сейчас я даже не уверена, кто он.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – говорит Голод, глядя на меня.

Я сглатываю и снова поднимаю на него глаза.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты слишком хорош.

Он смеется.

– Я слишком хорош? Обижаешь, цветочек. Не для того я зарабатывал репутацию адепта насилия и разрушения, чтобы получать такие комплименты.

Через мгновение он спрашивает:

– Ты все еще боишься этой кровати?

Я хмурю брови. Он не забыл о моих колебаниях?

– Ничего я не боялась, – признаюсь я.

Он ложится рядом и притягивает меня к себе.

– Тогда о чем ты думала, когда смотрела на нее?

– Как я уже сказала, это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. А со мной ничего хорошего не случается.

Глаза у Голода становятся мягкими, и это делает его привлекательным.

– Неправда. Теперь уже неправда. Ни для тебя, ни для меня.

Он крепко обнимает меня, и так начинается моя первая ночь настоящей совместной жизни со Жнецом – в его объятиях, в нашей постели, в окружении его диких растений.

Дом быстро возвращается к жизни. Вся старая мебель уже либо приведена в порядок и используется, либо выброшена. Все листья, гнезда, мусор и останки животных, валявшиеся на полу, аккуратно убраны.

Пожалуй, впервые я вижу по-настоящему нежную сторону Голода. Именно он берет на себя выманивание последних живых зверушек, поселившихся в нашем полуразрушенном доме. Вот сейчас он обнаружил в стенах колонию мышей.

Он стоит, прислонившись к разобранной стене, и достает оттуда маленьких зверьков. Доспехов на нем нет, коса и весы валяются где-то в спальне. Всадник выглядит нормальным и обычным, как никогда, но должна сказать, что даже сейчас на обычного человека он все равно не похож.

Он слишком сексуален – слишком, слишком сексуален,– чтобы быть как все. Не говоря уже о том, что рукава у него закатаны по локоть, и светящиеся зеленые татуировки на предплечьях видны во всей красе.