Книга Голод, страница 179 – Лора Таласса

В ту ночь я долго стою и смотрю на кровать в нашей спальне в мягком свете ламп.

Наша спальня.

Это так странно.

– На ней шипы не вырастут, – говорит Голод у меня за спиной, отчего я вздрагиваю. Я и не слышала, как он подошел. – Если только это не твой фетиш. А то, если хочешь, я могу.

Я смеюсь и снова умолкаю.

Кровати – одна из тех обыденных вещей, которые большинство людей принимают как должное. Однако для меня это что-то вроде движущейся мишени. Я в них и спала, и трахалась, и подвергалась избиениям и нападениям, и чего только ни делала. Для меня кровать – своего рода поле битвы.

Но, глядя на эту кровать с мягкими простынями, я открываю для себя новую реальность. Мир меняется не только для Голода.

– Ты правда будешь спать прямо здесь. Со мной, – говорю я, кивая на матрас.

Я чувствую на себе взгляд всадника.

– Можем и не спать.

У меня снова вырывается смех. Я даже не могу сказать, что чувствую в этот момент. Тут и надежда, и страх, и тревожное волнение.

– А, так ты здесь собираешься ползать на коленях? – спрашиваю я. Клятва уже была, секс был. Остается только умолять меня на коленях – то есть делать настоящее предложение.

– Паршивка. – Голод хватает меня за подбородок и яростно целует. Шагает еще ближе, в мое личное пространство, заставляя меня отступать, пока не припирает к стене. – Между прочим, знаешь что? Думаю, в эту ночь я заставлю тебя умолять.

Я обхватываю шею Голода рукой.

– Можешь попробовать, – говорю я.

Он хватает меня за ногу и укладывает ее вокруг своей талии. Тянется к другой ноге, но я перехватываю его руку.

– Только… не порти пол в нашей спальне.

Жнец бросает на меня зловещий взгляд.

– Пол – вещь переоцененная, – говорит он, наваливаясь на меня.

– Голод!

– Ана.

Он снова трется об меня, и я забываю, что хотела сказать.

– К тому же, – добавляет он, – тебе нравится, когда я немного дикий.

Это правда.

– Ладно, но, если проломишь пол, сам же будешь чинить, – говорю я, выпуская его руку.

– Вот такая она и будет, семейная жизнь? – спрашивает Голод. – Долгие разговоры о полах? Потому что если так, то я уже начинаю подумывать о том, чтобы затрахать тебя до онемения.

Я фыркаю.

– Ты не такой уж хороший любовник.

Он умолкает.

– Прошу прощения?

Я сдерживаю улыбку.

– Ты меня слышал, Жнец. Ты не так уж хорош.

Ложь. Откровенная ложь.

И Голод это знает.

– Возьми свои слова обратно, – требует он.

– Нет.

Он прижимается ко мне теснее.

– Возьми… свои слова… обратно.

– Нет.

– Отлично.

Он задирает мое новое платье и стягивает с меня трусики (тоже новые). Немного больше усилий уходит у него на то, чтобы расстегнуть собственные штаны и выпустить на волю эрегированный член. Он даже не снимает штаны до конца, только приспускает, чтобы члену было посвободнее.

Я поднимаю бровь.

Голод все еще прижимает меня к стенке, но теперь чуть отстраняется – только для того, чтобы примериться.

А потом вгоняет в меня член.

Я задыхаюсь от невероятного ощущения того, что он внутри меня. Все в нем властно и требовательно. Его руки, держащие меня, его член, пробивающий дорогу в мою киску, и глаза, которые словно говорят: откажись от своих слов.

Однако я не отступаю, и Голод смотрит на меня с вызовом. Стена у меня за спиной слегка вздрагивает, а потом…

Крак! Крак! Крак!

Плиточный пол расходится в десяти разных местах. Прежде чем увидеть тонкие побеги, поднимающиеся из земли, я чувствую резкий запах влажной земли.