Книга Голод, страница 187 – Лора Таласса

Голод все еще стоит на коленях, в нескольких шагах от меня.

Его лицо лишено всякого выражения.

Страх – настоящий, беспримесный страх, такой, какой бывает в детстве, – переполняет меня всю.

– Что это было? – выдыхаю я.

Я не уверена, что Голод меня слышит: голос у меня слишком тихий, а вокруг слишком громко.

Но затем неземные зеленые глаза Жнеца устремляются на меня. Несколько секунд он смотрит мне прямо в глаза.

– Мой брат проснулся. – Лицо у Голода бледное. – Смерть… ожил.

Ана

Смерть ожил.

Волоски у меня на шее встают дыбом.

Кровь стучит в ушах, а в горле ощущается едкий привкус желчи.

– Смерть? – повторяю я. – Это… твой брат?

Ему даже не нужно отвечать. Никак иначе истолковать слова Жнеца нельзя.

При одной мысли о четвертом всаднике я покрываюсь липким потом. Смерть не похож на милосердного всадника.

– Но… ты же сказал…

Голод сказал, что он отказывается от своей цели.

Как Чума и Война.

О боже…

Жнец простирает руку над землей. Из земли поднимается тонкий стебель. Через несколько секунд на его кончике формируется небольшой бутон и распускается нежнейшим белым цветком.

– Я не потерял свою силу, – бормочет всадник.

– А должен был потерять? Что происходит?

Заметив странную бурю над нами, я пришла сюда узнать, что же так разозлило всадника. Но у него вид был не столько рассерженный, сколько измученный, и, по его словам, он хотел отказаться от своей задачи. Вероятно, ради меня.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос. – Тебе не обязательно становиться смертным ради меня. Ты же это ненавидишь.

Его взгляд встречается с моим.

– Уже не ненавижу. Лишь бы с тобой, – говорит он.

Я смотрю на него. Дождь поливает нас обоих. На Голоде доспехи, рядом – коса и весы.

– Да неважно, – говорит он. – Все равно не вышло.

– Не вышло? – переспрашиваю я. – А должно было?

Голод встает, растение выпускает его руку. Он смотрит на меня странным, слишком внимательным взглядом.

Жнец подходит ближе и берет мое лицо в ладони, прижимая волосы к щекам.

– Он идет сюда.

– Кто? – спрашиваю я с бешено колотящимся сердцем.

Но я знаю. Знаю.

Я всматриваюсь в лицо всадника. Скажи мне, что все в порядке,– мысленно прошу я его. – Скажи, что конец света не наступит.

Глаза у Голода горят.

– Мне нужно кое-что тебе показать.

Он по-прежнему ведет себя странно.

Голод выпускает мое лицо из ладоней и отходит в сторону за своими весами. Подняв их, он берет меня за руку и ведет обратно к дому.

– Смерть проснулся и идет сюда.

Вот так.

– Зачем ему сюда идти? – спрашиваю я. Когда Голод рассказывал мне о своей встрече с Войной, он довольно ясно дал понять, что всадники стараются держаться каждый в своем уголке мира.

– Потому что я был непослушным, – говорит Жнец.

– Ты всегда непослушный, – говорю я. – Что сегодня изменилось?

Помимо того, чтоГолод пытался отречься от своего долга.

– Увидишь.

Это звучит зловеще.

Мы входим в дом, и Голод тянет меня на кухню. На столешнице лежат продукты, которые я так неудачно пыталась использовать для выпечки: яйца, мука, масло и молоко.

Одним движением руки Голод сметает все это со стола. Стеклянная банка с молоком разлетается на мелкие кусочки, яйца трескаются, но Голод ничего этого даже не замечает.

Он ставит весы на освободившийся стол.

Я смотрю на бронзовый инструмент. Это та вещь Голода, о которой я почти никогда не вспоминаю. Однако сейчас он уделяет ей непривычно много внимания.