Книга Голод, страница 49 – Лора Таласса

Голод хмурится.

– Я не вижу у тебя в руках никаких даров. Тогда зачем ты здесь?

Ну конечно, этот урод считает, что человек должен подходить к нему только в том случае, если может что-то предложить.

Я снова смотрю на всадника, на его яркие прищуренные глаза, на то, как он сидит в кресле, словно король.

Он опьянен вином, властью и местью.

Пожилой мужчина словно съеживается, прежде чем набраться храбрости. Он кладет руку на плечо своей юной спутницы и подталкивает ее вперед.

Мой взгляд задерживается на его руке.

Мужчина откашливается.

– Я подумал, может быть… вы, всадник, пожелаете…

Он снова откашливается, словно не может подобрать подходящих слов.

Молчание затягивается.

– Ну? – поторапливает Голод. – Чего я желаю, по-твоему?

Опять долгое молчание.

– Моя дочь, – говорит наконец мужчина, – будет вашей, если хотите.

Дочь!Это слово звенит у меня в ушах.

Нам с Элоа было легко прийти к Жнецу. Я была секс-работницей, а Элоа – мадам, которая поставляла мне клиентов. Но предлагать свою дочькакому-то одержимому местью чужаку? От этой мысли у меня холодеет в животе.

Глаза Голода встречаются с моими, и он смотрит так, будто говорит: «Видишь? Все время одно и то же, мне уже надоело».

– Люди ужасно предсказуемы, не так ли? – говорит он.

Теперь-то я понимаю, что это наверняка происходит всякий раз. В одном городе за другим всадник открывает двери людям,которые приносят ему дары. Для бедной семьи женское тело может оказаться самым ценным, что они в силах предложить.

Меня это не должно коробить: я же сама расплачивалась этой валютой целых пять лет.

Но сейчас меня от этого тошнит.

Глаза Голода скользят по моему лицу, оценивая мою реакцию, а затем всадник вновь лениво переводит взгляд на мужчину.

– Значит, ты все-таки пришел ко мне не с пустыми руками.

Мужчина качает головой. Девушка вздрагивает; она явно боится всадника.

– Тут и смотреть-то не на что, – замечает Голод, окидывая ее взглядом. – Слишком низкорослая, и кожа у нее плохая.

Потому что она еще подросток!– хочется крикнуть мне. Неважно, что я сама была подростком, когда начала спать с незнакомцами. Это не значит, что я должна желать такой жизни кому-то еще.

– И зубы у нее… – кривится всадник.

С зубами, да и вообще с внешностью, у девушки все в порядке, но это неважно. У Голода одна цель – задеть побольнее.

Как у тех растений, которые он убивает, у Голода есть свои времена года. Иногда он светлый и радостный, как весна. А иногда, как сейчас, жестокий и холодный, как зима.

Внезапно он поворачивается ко мне.

– Скажи мне, Ана, что бы ты хотела, чтобы я сделал?

Что, черт возьми?..

Я смотрю на него так, словно у него выросла вторая голова.

– Трахнуть мне ее? – спрашивает он. – Или ты предпочитаешь, чтобы я проучил других на ее примере, как на твоем?

У меня кривятся губы от омерзения.

– Ты чудовище.

– М-м-м…

Уголок его рта приподнимается, и он вновь переводит взгляд на своих гостей. Еще раз оглядывает девушку с ног до головы. Она в ответ смотрит на него, все еще заметно дрожа.

Вдруг он встает и отставляет бокал в сторону. Я думаю, не хочет ли он сделать что-то плохое с этими двумя, однако он не тянется за косой. Вместо этого подходит ближе к девушке.

Она рефлекторно делает шаг назад. Я не вижу его лица, но ее лице ужас.

– У меня уже достаточно врагов, – говорит Голод, оглядываясь на меня через плечо. – Я избавлю ее от худших из моих мучений. – И обращается к одному из своих людей: – Отведите ее в какую-нибудь спальню.