Книга Четверо за спиной, страница 104 – Анна Михайлова

- Еще несколько дней назад поспорил бы с тобой. Сам хотел с ней быть, но… Не поверишь – отказала она, – скупо улыбнулся князь.

- Отказала? – обмер я. - Тебе?

- Отказала. Да еще так повернула, что я не только не осерчал, но и согласился, что женюсь, опосля смотрин лучших невест. Она с матушкой на пару затевает.

- А я уж было приготовился у тебя ее отбивать, - ухмыльнулся я.

- Повезло тебе, отбивать не придется. Иначе не дал бы я тебе ни единой возможности. Но, смотри, чтобы все только по взаимному согласию,понял? Она для меня друг ближний и соратник. Для меня такое сотворила, что сестрой своей считаю. А потому – не обессудь, Беригор, взыщу ежели что не так. Вдвойне за нее спрошу.

- Разве с ней можно не по согласию? – улыбаюсь я, - она же словами может до смертоубийства довести. А уж руками – и подавно.

- И не боишься? – улыбается князь.

- Без нее остаться боюсь. Нет для меня ничего страшнее.

Как на крыльях возвращаюсь себе, к дверям горницы моей. У входа Горыныч верный стоит с обнаженным мечом и двое стражников.

- Ступайте домой, други. Те, что под окнами, тоже уходить могут. Нашел я душегуба.

- И кто это, воевода?

- Сказать не могу. Но поплатился знатно. За Яру пострашней смерти князь наказал.

Воины понятливо кивают, и далее я слышу только их удаляющиеся шаги по лестнице. Захожу внутрь и иду в опочивальню. Подхожу к кровати: спит моя голубка, но дрожит, как осиновый лист. Морозит ее от кровопотери. Оно и понятно. Понимаю, что согреть надо, а потому скидываю сапоги, рубаху окровавленную и к ней ныряю. Прижимаю свою веточку к себе, обнимаю руками покрепче. Она, словно тепло почуяв, сама ко мне прижалась, голову на грудь положила и затихла. А у меня внутри такое счастье забилось, аж дышать тяжело. Глажу ее по плечу, по руке, на моей груди лежащей, и говорю. Шепчу, что в душе накипело, что не живется и не дышится мне без нее. Думал, глаз не сомкну, буду сон ее охранять. Ан нет – уснул, ее к себе прижимая.

Проснулся, руки сами хрупкое тело прижали крепче. А на душе так хорошо, аж смеяться хочется. Целую осторожно в макушку, думаю, что встать бы надо, а сил нет от нее оторваться. И вдруг – глаза она открывает, поднимает на меня взгляд удивленный и вздох:

- О, нет!

Обидно, но кто сказал, что легко с ней будет?

- Доброе утро, Ярушка.

- Это что – сон? Или я перепила вчера? – отползает от меня и натягивает одеяло по шею.

- Ты что про вчерашнее помнишь? – ложусь на бок и подпираю голову рукой. Против воли ее взгляд скользит по моему открытому телу, а мне как горделивому дураку, грудь выпятить хочется, чтобы более ей понравиться.

- Вчера… те пятеро… Нет, шестеро, - она невольно переводит взгляд на свою забинтованную руку, - ты…

- Подоспел вовремя. Потом к себе в дом принес.

- Спасибо. И за то, что спас, - шепчет она, но через секунду глаза загораются гневом, - так, стоп! А ты почему в моей постели?

- Тебе холодно было, - ухмыляюсь я, - я просто грел. И это моя постель.

- Только этого не хватало! Эм-м, спасибо, что спас, перевязал. Но мне уже пора.

- Нет, - молниеносным броском оказываюсь подле нее, поставив руки по обеим сторонам ее головы так, чтоб не вырвалась, - добегалась. Никуда более от меня не уйдешь.

- Ты что себе позволяешь? – шипит дикой кошкой. А мне что стого? Давно я кошек не боюсь, особенно одну.