Книга Четверо за спиной, страница 133 – Анна Михайлова

Беригор поначалу мерещился повсюду. Первый раз в кафе, мужчина за столиком повернул голову в профиль, меня тряхануло так, что я облилась чаем. После чего персонал долго не мог успокоить мой истерический плач взахлеб. Пришлось извиниться и, давясь всхлипами, сослаться на гормоны. Где-то в толпе я видела выгоревший светло-пепельный цвет волос как у него, где-то широкие плечи заставляли сердце тоскливо сжиматься. Я стискивала зубы и терпела. Ампутация категорически не хотела заживать. Душа корчилась и мучилась, но теперь я жила не только для себя. Радость от того, что у меня есть частичка и боль от того, что нет его самого, стали моими вечными спутниками. Могла себе позволить только коротко всплакнуть, утереть слезы и идти дальше.

Ворон позвонил мне где-то через месяц, и я бодрым голосом соврала, что все хорошо, лежа на сохранении. Ребенка удалось спасти, но страх потерять и его, остался. Я постоянно прислушивалась к себе, выискивая малейшие проявления недомогания и готовая бежать в больницу в эту же секунду. Не могла позволить себе его потерять. Боец – единственное, что держало меня в этой жизни. Главный смысл, из-за которого я утром открывала глаза. Моя гинеколог разводила руками, категорически отказываясь понимать, как мне вообще удалось забеременеть, но боролась за меня и малыша как бешеный гризли. Если для меня это было делом жизни, то до нее – профессиональной чести и женской солидарности.

У меня скакало все: от гормонов до настроения с давлением. Я могла несколько недель кряду чувствовать себя замечательно и с образцовыми анализами, а потом грохнуться в обморок с угрозой выкидыша. Лечение подобрать было очень трудно. Но мы не сдавались, хотя на сохранение приходилось ложиться. Хорошо еще, что девчонки сновой работы прикрывали, чтобы я не завалила бухгалтерию ворохом больничных.

Тем не менее я не унывала, старалась соблюдать требования врачей и быть в тонусе. Вместо утреннего бега у меня были неторопливые прогулки в парке, записалась на йогу для беременных, чтобы получать умеренную нагрузку. Что-то более серьезное мне запретила врач. Хотя руки чесались от желания взять в руки саблю или встать в спарринг – увы. Но я успокаивала себя, что это временно, и после родов я все наверстаю, в том числе - моих реконструкторов, о которых я сейчас боялась даже думать. Чтобы не взвыть от тоски по Беригору, волчатам и тому миру.

Поэтому я старалась занять себя чем угодно: рисовала, гуляла в парке, кормила прожорливых уток, стараясь наполнить каждый день радостью и хорошими впечатлениями. Не для себя, а для того, чья жизнь стала дороже собственной.

На пятом месяце меня забрали на скорой прямо с работы с открывшимся кровотечением. Я чувствовала шевеление ребенка, он словно внутри бился за свою жизнь. Слезы лились градом, я шепотом умоляла его не оставлять меня, поглаживая едва округлившийся живот. Было очень-очень страшно. Я до панических звездочек боялась остаться одной. Умоляла его бороться, за себя и за меня. За нас обоих. Ведь именно так должны поступать мужчины.

Меня привезли в дежурную больницу: старое обшарпанное здание и недовольный персонал. Но несмотря на невеселый антураж, врач и медсестры закружились вокруг меня бешенным хороводом. Капали, кололи, заглядывали, интересуясь моим самочувствием. Я настраивала себя на лучшее, но что-то лица врачей мне нравились все меньше и меньше. А боль внизу живота категорически не хотела отступать.