Книга Княжий венец, страница 74 – Анна Михайлова

- Ты ж порвешь, как в прошлый раз было.

- Так охота же… - скорбно поджал губы здоровяк, - может она хоть руками...?

Отряд нестройно заржал, кто-то даже закривлялся, изображая женские стоны.

- Ну-ка, цыц! Моя это девка. Сам ее валять буду. И для дела она пригодится, - блеснули колючие глазки из-под светлых бровей.

Велеслав, устроив девушку поудобнее, встал на ноги. Перевел глаза на лесной сброд, чувствуя, как холодная ярость наполняет душу. Они посмели открыть поганые рты на НЕЕ!

- Не рановато ли чужую женщину делите?

- Так и не твоя она! Эвон, у нее обручья брачного нет. Нешто плохо просила? Неумелая? – визгливый шакал начал бесить более главаря.

- Так бы она хоть богов могла молить о заступничестве. И в селениях ее б не тронули, ежели мужнина жена. Здесь на Болотах только богов и боятся. Эх ты, полюбовничек… - это уже главарь решил к совести воззвать. Снисходительно улыбнулся, а в глазах ни грамма жалости. Перевидал он таких парочек… А ведь бывало и такое, что мужик сам свою бабу отдавал в надежде, что его не тронут. Таким главарь всегда самоличнокишки выпускал. Чтоб подыхал и глядел, как ее всей бандой насильничают.

- Не твоего ума дело, душегуб.

- И не твоего уже, мил-человек. Мое обручье носить будет, понял? Меня ласкать и охаживать. Пока ты в землице гнить будешь, - осклабился, послав голодный взгляд на Тамирис.

Чуть-чуть подобрался Велеслав, ни единым мускулом на лице не выдавая гнева. Только глаза потемнели до грозового-синего. От этой темной синевы бояре миргородские заикаться начинали, да только не знали бандиты лесные – кто перед ними.

Шакал главаря чуйкой не обладал, а выслужиться хотелось. Потому, осмелев, подскочил к внешне спокойному Велеславу. Заговорил громко и визгливо, с присвистом беззубым.

- Ты эта… Чего замер-то? Меч отдай и сымай одежу! Да не изгваздай, смотри, со страху.

Дернул за рукав, угрожающе поигрывая кинжалом, и полег первым, получив княжьим мечом наотмашь. Воспользовавшись замешательством, Велеслав рванул к бандитам и быстрыми ударами уложил еще двоих. Не чета душегубы княжьим дружинникам. А уж самому князю и подавно. Пел меч его, упиваясь поганой разбойничьей кровью.

Не стал Велеслав разговоры вести. О чем? Просить о милосердии? Так по глазам видно, что не знают о таком бандиты лесные. Угрожать? Напрягутся и готовы к отпору будут.

Вновь раздались крики по поляне. Ничуть не хуже тех, что мертвяки издавали. Да только в этих криках изумление поначалу было – как это один и не побоялся супротив целой банды выйти? Не было сроду такого, или убегали путники, или в ноги бухались. Не сразу поняли, насколько грозный противник им достался. И безжалостный. А когда поняли ошибку, поздно было – подыхали, заливая бурым жухлую траву.

Дольше других пришлось повозиться со здоровяком. Кистень оружие страшное, особливо в умелых руках. Удары сыпались резкие и неожиданные. Несколько раз опасно просвистело над княжьей головой, да раз за разом уворачивался он, нанося ответные удары. Заставляя громадного разбойника рычать по-звериному и еще яростнее махать смертоносной цепью. Широкоплечий душегуб был умелым, но неповоротливым. Слишком на силушку рассчитывал, за что и поплатился. Рухнул к ногам князя со вспоротым животом.

Ничего пред собой князь Миргородский не видел, кроме тех, кто посмел покуситься на его валорку. А ведь Птичка на Болота пришла и их спасать тоже. Уроды! Делили ее, как трофей, да способы обсуждали,как с ней будут… Псы поганые, гореть вам веки вечные!