Книга Княжий венец, страница 73 – Анна Михайлова

- Не говори «гоп», - негромко произнес князь, внимательно, одного за другим оглядывая бандитов, примечая их повадки и оружие. Его главный козырь – внезапность. Пока не осознали они опасности, не навалились всей кучей. Хотя едва сдержал первый порыв – послать эту падаль куда подальше. Ежели бы он с дружиной был – даже не сунулись бы шакалы.

А главарю ой, как не понравилась уверенность жертвы. От прямого взгляда синих глаз холодок побежал по спине, да отмел он его. Нешто путник на меч свой рассчитывает? Дуралей, семеро их. И все убийцы прожженные, не один десяток душ за плечами.

- Ладная у тебя девка. Мне как раз под бок такую. А еще и ворожея! Ой, чую, озолотит.

- Чем это? – Велеслав решил заболтать словоохотливого бандита. Пусть думает, что он хозяин положения, расслабится. А тем временем можно дождаться лучшего расположения. Когда встанут так, что друг другу мешать будут.

- Я ж все селения болотные данью обложу. Чтоб от мертвяков спастись, они последнюю рубаху сымут. Князем местным сделают, ежели пожелаю. Пойдешь ко мне в княгини, красавица?

- Иди к шайтанам [1]! – твердо произнесла Тамирис, с трудом повернув голову.

- Ты смотри! Не понял куда, а видать послала. Строптивая! Ох, и ответишь за это сегодня же. Этим самым ртом меня радовать будешь, - главарь похабно улыбнулся, погладив промежность.

Тамирис невольно вздрогнула от омерзения. И тотчас же крепче сжали ее сильные руки.

- Ничего не бойся, птичка. Полежи пока, а еще лучше глаза закрой. Не надо тебе видеть то, что сейчас будет.

- Леслав, - фиалковые глаза испуганно распахнулись. И увидел в них то, что не говорит валорка словами. Беспокоится она за него! А раз беспокоится, значит небезразличен он! Глупая радость расцвела в груди огненным цветом.

Но девушка, несмотря на удушающую слабость, разозлилась. Как этот босяк смеет так говорить сней? Повернула голову и опалила взглядом.

- Ты, облезлый, с чего решил, что помогать тебе буду? А не придушу при первой же возможности?

Рассмеялся главарь, зло сверкнув глазами.

- Побереги силы,красотка. Понадобятся. А мне ты ничегошеньки не сделаешь. От дурман-травы все шелковыми становятся. Из злой кошки течной сукой станешь. А мы еще и полюбовника твоего заберем. Если попытаешься чего удумать – я его на ленты резать буду. Самолично. А пока – плетей двадцать сейчас получит, за язык твой не сдержанный.

Щелкнул хлыст у сапога бандита, предсказывая, что сейчас будет.

Два взгляда – синий и фиалковый, вновь встретились. И на сей раз в обоих плескалась ярость. И не известно, чьей было больше.

- Ты эта... Мужик, одёжу сымай, мы ее чичас поделим. Да не попорть! Твоей бабе ее потом стирать и штопать, - шакал главаря подал голос, гаденько ухмыляясь ртом, в котором многонько зубов не доставало. Не раз видать за длинный язык наказывали. А все не наука.

- Хлыст, а ты нам девку дашь спробовать? Давно бабы не было, нутро горит, – прогудел громила с близко посаженными глазками и тяжелыми надбровными дугами. Видать за силу в их отряде отвечает. Невысокий, но широченный, от сутулости ажно шеи не видно. Закинул тяжеленный кистень[2] на плечо и облизнулся, глядя на девушку.

Банда мгновенно оживилась.

- Ты, Первуша, губенку-то закатай! Куда тебе такая краля?

- Хотя я бы на себе ее покатал!

- После него не бабы, а старое мочало. Если выживают.