Книга Плач волка, страница 98 – Патриция Бриггз

— Уолтер. Уолтер Райс. — Игнорируя Чарльза, как будто он вообще не представлял угрозы, мужчина закрыл глаза и немного качнулся на коленях в снегу. — Я не чувствовал себя так спокойно с… с довоенных времен. Я наконец могу уснуть. Думаю, мог бы спать вечно без сновидений.

Чарльз протянул ему руку.

— Почему бы тебе сначала не поесть с нами.

Уолтер поколебался и еще раз внимательно посмотрел на Анну, но все же взял руку Чарльза и поднялся на ноги.

Уолтер ел так, словно умирал с голоду, возможно, так оно и было. Однако время от времени отрывался от еды и с благоговением смотрел на Анну.

Сидя между ними, Чарльз подавил улыбку. Он не помнил, чтобы до встречи с Анной так часто улыбался. Наблюдать, как она извивается под обожающим взглядом Уолтера, довольно забавно. Он надеялся, что сам не смотрел на нее так — по крайней мере, не на публике.

— Я не специально это делаю, — пробормотала она, глядя на свое тушеное мясо с морковью. — Я не просила быть омегой. Это все равно, что иметь каштановые волосы.

Анна не права, но Чарльз думал, что она и так смущена прямо сейчас, поэтому не стал спорить с ней. И она не полностью ошибалась. Как и доминант, омега была личностью. И, как любил говорить Бран, личность — это отчасти наследие, отчасти воспитание, но в основном выбор, который ты делаешьв жизни.

Когда Анна не была напугана, ранена или расстроена, то приносила мир и безмятежность, куда бы ни пошла. И то, что она оборотень, усиливало эффект ее магии. Но в большей степени это зависело от стального характера, который позволял ей выжить в любых обстоятельствах. Сострадание, которое она проявила к Асилу, когда он попытался напугать ее, и то, как не смогла оставить бедного Уолтера на произвол судьбы, доказывали это. Это были сознательные решения.

Человек не просто рождался альфой, он сам себя делал им.

То же самое было верно и для омег.

— Однажды, — тихо произнес Уолтер, — сразу после очень плохой недели я провел день, разбив лагерь на дереве в джунглях, наблюдая за деревней. Сейчас не могу вспомнить, должны ли мы были защищать их или шпионить за ними. Девушка вышла из дома, чтобы повесить свое белье прямо под моим деревом. Я полагаю, ей было восемнадцать или девятнадцать, и она выглядела слишком худой. — Его взгляд переместился с Анны на Чарльза и обратно к еде.

«Да, — подумал Чарльз, — я знаю, что она все еще худая, но у меня было меньше недели, чтобы ее подкормить».

— В общем, — продолжил старый ветеран, — смотреть на нее было все равно, что наблюдать за волшебством. Она доставала из корзины одежду, встряхивала ее и вешала на веревку. Ее запястья были тонкими, но такими сильными, а пальцы быстрыми. Эти рубашки не посмели бы ослушаться. Когда она ушла, я хотел постучать в дверь, чтобы ее поблагодарить. Она напомнила мне, что существует мир ежедневных хлопот по дому, где нужно стирать одежду и где все было в порядке. — Он снова взглянул на Анну. — Она, вероятно, была бы в ужасе от грязного американского солдата, появившегося у ее двери. И вряд ли поняла бы, за что я ее благодарил, даже если бы знала мой язык. Она просто делала то, что и всегда. — Он замолчал на секунду. — Но я все равно должен был поблагодарить ее. Она помогла мне пережить трудные времена и еще несколько плохих моментов с тех пор.