Книга Ночная охота, страница 27 – Кей Си Кин

— Ты можешь следить за своим тоном? — язвит она, возвращая меня в настоящее, и я закатываю глаза.

— Нет.

— Тогда, я не могу присесть, — выплевывает она, складывая руки на груди, и ее взгляд темнеет.

Я двигаюсь прежде, чем она успевает сказать еще хоть слово, обхватывая ладонью ее киску через штаны. Ее вздох эхом отдается в моих ушах, и я наслаждаюсь этим звуком. Он разжигает во мне волчью натуру так, как ничто другое никогда не разжигало.

— Сядь, Альфа. — Я смотрю на нее сквозь ресницы, замечая, как она упирает руки в бока и надувает свои сладкие гребаные губки.

— Разве не альфа устанавливает правила?

— Это не правило, это приказ.

Ее зрачки расширяются, несмотря на сдерживаемую ярость, сверкающую в изумрудных глазах.

— Я не слишком хорошо на них реагирую, — предупреждает она, и я крепче сжимаю ее киску.

— Я рекомендую привыкнуть к ним, — шепчу я, на мгновение переводя взгляд на ее губы, прежде чем снова встретиться с ее притягательными глазами. В них плещется обещание желания, но всякий раз, когда я приближаюсь слишком близко, один из нас так и не решается прыгнуть.

— Или что, ты продолжишь тереться ладонью о мой клитор? О, нет. — Она подносит руку к губам, притворно ахая, в то время как ее глаза озорно блестят.

— Жаль, что твой рот не такой сладкий, как твоя киска. Вместо этого он полон дерзости. Немного горьковатой, если хочешь знать мое мнение. Итак, ты собираешься усадить свою задницу или нет? — Мы теперь так близко, что кончики наших носов соприкасаются друг с другом.

Она приподнимает голову, и ее губы касаются моих, пока она говорит.

— Я горькая до глубины души, Кассиан. Не забывай об этом.

По мне пробегает дрожь от ее слов, а мой член подергивается, отчаянно желая почувствовать ее. Я поднимаю руку к ее щеке, готовый взять контроль в свои руки, но она мгновенно вырываетсяиз моих объятий, опускаясь на бревно с самодовольной усмешкой на губах.

Эта прекрасная, порочная…

Блядь.

Я ненавижу игры, но ее игры… ради них я живу.

Я срываюсь с места, прежде чем поддаться своим желаниям, вместо этого сосредоточившись на выполнении миссии, которую я поставил перед собой, прежде чем снова оказаться перед ней, с бутербродами в руках.

Два идеальных сэндвича с индейкой и швейцарской булочкой, разогретые и завернутые в фольгу. По одному в каждой руке. Я с интересом наблюдаю, как она переводит взгляд между ними.

— Обед.

— Обед, — повторяю я, протягивая ей один сэндвич, занимая место справа от нее. Она продолжает смотреть то на сэндвич, то на меня, но я слишком голоден, чтобы продолжать эту милую перестрелку взглядами. Я разворачиваю свой сэндвич и кусаю, постанывая от удовольствия того, насколько вкусно их всегда готовят «У Джейни».

Она молча следует моему примеру. Мы сидим в уютной тишине, и в моем теле разливается спокойствие, которое мне не знакомо. Это из-за нее, я знаю, но не понимаю, как и почему, просто я чувствую его только в ее присутствии.

И даже тогда это мимолетное ощущение. Потому что большую часть времени мы проводим в гневе или истощенные.

В основном в гневе иистощенные.

Лучшим из возможных способов.

— Почему? — Ее слова — чуть громче шепота на ветру, которые я не уверен, что услышал бы без моего обостренного слуха, но это вопрос, на который у меня нет ответа.

— Я не знаю, — признаюсь я, сминая остатки фольги в руке и бросая на нее взгляд краем глаза.