Книга Маша попала, страница 14 – Сима Гольдман

— Ну что же, рада.

— Ты это… Помоги немного еще… Утоп у нас один, так со дна матерится, как пёс, жития не дает никакого, — пожаловался водяной.

Жаль его стало мне сердобольной, решила, нужно помочь. Друг моего друга — мой друг.

— Помогу, чем смогу. Только рыбку занесу и накидку надену.

Дома бурлил оживленный спор: альтруизм против корысти. Нечисть против покойника. Вековые знания против житейской мудрости.

Понятно, ловить здесь нечего.

Вооружившись веревкой и резиновыми сапогами, я отправилась к несчастному на выручку.

— Веди!

И мы пошли.

Да, попала так, попала. Под сапогами противно чавкала болотистая каша. Где-то ухнул филин от эстетического шока. Лягушки разбежались кто куда в страхе отхватить инфаркт.

— А я тебе говорю, имей совесть!

— Чего нет — того нет! — наглец не планировал сдаваться, — Как с любимой Клавою, я по речке плаваю. И пристать всё не могу — муж стоит на берегу-у-у…

Этот похабник мало того, что матерился как портовый грузчик, уронивший на ногу кирпич, так еще и горланил частушки не менее занимательные.

— Как звать тебя, убогий? — спросила я мучителя, потирая виски. Лучше начать со знакомства.

Парень выглядел для утопленника очень даже неплохо. Стрижка «под горшок», русые волосы, длинная рубаха… Чистый и опрятный при жизни был видать.

— От убогой слышу! — огрызнулись мне в ответ, — Макаром зовут. Пастух я из соседней деревеньки — Найденки.

— Расскажи мне, чем жизнь тебе опостылела, что решил здеся упокоиться?

— Дык я и не хотел покоиться… — Он развел руками. — Это все Любава. Зазноба моя.

Володька поперхнулся, услыхав дивные речи юнца.

Не зря Тимошка говорит, семь раз бабу послушай, один раз прими верное решение и не слушай больше. Вечно от нас одни проблемы.

— А это еще кто?

— Дык дочь моя, — отмер водяной, позеленев еще пуще прежнего, — А она то тута при чем? Девочка у меня домашняя. Нечего позорить даже имечко ейное.

— Заманила в свои сети. Любви обещала вечной и пламенной. А вона как вышло.

— А петь-то зачем? — не унималась я.

— Я при жизни успеха не добился, так в посмертии обрету популярность. Звездою местной стану. Вона смотри, сколько тута слушателей, — он махнул рукой в сторону водяного и лесовика.

Ну да, трое нас на бережку, лучше, чем никого. Признаться честно, запевал он кошмарно. Сильно тянул слоги. Так примерно к третьему дню свадьбы поют. Когда не спали всё это время, а запасы горючего еще не иссякли, как и стойкость гостей.

— Да тут от тебя, ирод, все разбежались! Даже лягушки и те по соседним запрудам разбрелись. Нарушается экологический баланс! — вскричал Володька, — Сил нет терпеть твои вопли. А ну вылазь, скотиняка. Иди в другом месте горло надрывай.

— Нет, тута остануся. Вот Любава пусть послушает, порадуется…

Не повезло девке, ничего не скажешь. Говорила Марья Федоровна, «мы в ответеза тех, кого приручили и за тех, кого соблазнили», и-таки была права.

Водяной разводил руками, пытаясь сподвигнуть меня на решительные меры. Ну что тут поделаешь? Беруши пойду закажу им.

— А дочка где твоя? — спросила Володьку, — Тащи сюда, дурёху.

Спустя несколько минут я готова была упокоить своими же руками утопшего, но вовремя подоспела и Любавушка. Зеленые локоны спускались мокрыми прядями до самых колен, а ноготочки вселяли вселенский ужас, но наш горлопан, завидев возлюбленную тотчас прекратил инквизиторские пытки своим «ангельским» голоском и переведя дух, замер, созерцая деву сквозь толщу воды.