Книга Любовь по требованию и без…, страница 24 – Дарина Ромм, Далиша Рэй

– Хочешь сказать, что ничего обо мне не знаешь? Неужели ты не изучаешь документы тех, кто на тебя работает?

– Неужели ты по своим документам сюда устроилась? – я ухмыльнулся. – Что за беда у тебя приключилась, Снежа, если ты в горничную нарядилась и в эту глухомань забралась?

Она встала и понесла свою чашку к раковине. Забрала мою.

– Если выпил, давай уберу.

Прошла, обдав тонким ароматом полевых цветов,лета и малины, и принялась мыть посуду. А у меня от ее секундной близости снова бахнула в голову кровь. И не только в голову.

– Иди ко мне, – позвал негромко, даже не думая, что за шумом льющейся воды услышит.

Услышала. Замерла, застыв спиной, и медленно повернулась.

– Иди ко мне, – снова позвал и протянул руки. Поймал ее, шагнувшую ко мне. Подтянул, обнял и прижался лбом к худому, вздрогнувшему животу.

– Снежа, – шепнул, не зная, что еще сказать, просто вдыхая ее запах и стискивая ладонями попку. Одним движением поднялся, подхватывая ее.

Прямо перед моими губами ее удивленно приоткрытые, розовые, гладкие, одуряюще-сладкие губы. Глаза, удивленно распахнутые, но уже затянутые поволокой страсти.

– Эрик, – ее шепот возле виска, и мне окончательно сносит крышу. Впился в нее, слыша низкий звук. Ее стон? Или мое последнее дыхание?

Длинные ноги оплетают мои бедра, скрещиваясь за спиной. Тонкие пальцы вцепляются в волосы. С силой тянут, заставляя меня зарычать и срывая остатки самоконтроля.

Толкаю ее на столешницу, подцепляю серую юбку и тяну вверх, открывая белые ноги и полоску простых трусиков с узкой лентой светлых кружев.

И от вида этой наивной, какой-то детской, ажурной полоски на белом хлопке, у меня мутится в голове. Так что, единственное, что могу чувствовать, это дикое желание, разрывающее тело, и странную нежность, заливающую сердце.

Нежность и нестерпимую, сводящую с ума необходимость отодвинуть эту белую полоску, чтобы, наконец, прикоснуться к тому, что под ней.

Единственное, что хочу почувствовать, то, как она вздрогнет под моими пальцами, под касанием губ и влажностью языка. Как задышит часто, прерывисто, и выгнется мне навстречу.

Разведет ноги и потянет меня к себе, как она делает всегда, когда сама уже не может ждать и чувствует, что я стремительно падаю в звездное никуда.

Я делаю это, – сдвигаю тонкую ткань, глядя на открывшийся нежный треугольник с поблескивающими каплями ее желания.

Трогаю подушечками пальцев. Сначала едва касаясь, обводя по кругу, чуть надавливая и легко углубляясь между влажных, распухших, ждущих меня складочек.

Она опускается спиной на столешницу, приподнимает бедра, и я стягиваю с нее этот хлопок и это кружево. Потому что больше не могу на них смотреть – мне уже плохо от их наивности,разрывающей мою душу и до боли раскаляющей тело.

– Эрик, – ее шепот похож на жалобный стон, на последний выдох. И глядя в затуманенные глаза и до крови закушенную губу, я подтягиваю ее дрожащие бедра, широко развожу и вхожу в долгожданное, алчное, лихорадочно ждущее только меня тело.

И где-то на краю своей, готовой взорваться вселенной, слышу ее беззвучный, как дрожание звезд, шепот:

– Ты мой…

Где-то в Подмосковье… Снежана Демина

Эрик уехал.

Из окна я смотрела, как он выходит к своему внедорожнику, который вчера бросил посреди двора, достает из багажника щетку и неторопливо счищает выросший за ночь на машине сугроб.